Скажу только, что на острове Оук в начале девятнадцатого века проживали два старых моряка. Одного звали Джон Мак-Гиннис, а второго — Роберт Летбридж. Оба исчезли: первый считается погибшим в море, хотя трупа никто не видел, второй таинственным образом сгоревшим в охотничьей хижине приятеля, хотя останки не были подвергнуты современной экспертизе…

7. А что за «железного кита» встречают герои романа в эпилоге? Или это тайна?

Ну, в литературе был как минимум один случай, когда крупные морские млекопитающиеся мешали судоходству и даже топили корабли. Тогда его, помнится, окрестили «железным нарвалом». Моим пиратам показалось, что это скорее обыкновенный большой кит. Просто — железный… Ничего удивительного — китов у берегов Канады много, а невиданное животное в те времена встретить было очень легко.

Так что нет, не тайна.

8. Мауриций Беневский, появляющийся на последней странице книги, реально существовавший исторический персонаж (как, впрочем, и Френсис Дрейк, и губернатор Ле Вассер). Но жил он в 18 столетии. Откуда у его людей автоматы?

Мауриций Беневский (хотя вариантов написания имени этого удивительного человека очень много, вплоть до «барон де Бенев») персонаж, конечно, исторический… И одновременно легендарный. Оказавшись в остроге на Камчатке этот то ли поляк, то ли словак, то ли венгр исхитрился этот острог взбунтовать. Под его предводительством восставшие захватили пригодное лишь для плаваний вдоль берегов суденышко и добрались на нем до Макао — совершенно фантастическое, обреченное на провал предприятие, которое завершилось полным успехом. А уж сколько приключений выпало на долю Беневского и его спутников… Этого точно не знает никто.

Автоматы у интернациональной команды Беневского, я полагаю, с «железного кита». А вот как так вышло — история длинная.

9. С кем еще из известных мореплавателей тех времен предстоит встретиться героям романа?

С пассионариями, с кем же еще? Волшебные предметы могут попасть в случайные руки, но предназначены они для великих дел. Может быть, дельфин, отслужив свое Дрейку, должен перейти к другому известному британскому мореплавателю? Тем более, что жил он в одно время с тем самым Беневским и немало сделал для изучения северной части Тихого океана… Его звали Джеймс Кук.

Хотя это, как ты понимаешь, лишь мое предположение. Мало ли какие силы могут вмешаться в игру. Тем более, что попади дельфин к человеку вроде Генри Моргана, который даже среди пиратов заслужил прозвище «Жестокий», забрать его назад будет нелегко… Эти два имени порядком разнесены во времени, но что может быть невозможного для острова Демона?

10. Демон, охраняющий Круг Времени — имеет ли он отношение к хихикающим демонам, с которыми встречался Николай Гумилев в романе «Революция», и герои романов «Чингисхан 2» и «Армагеддон»?

Самое прямое. Вот только смотрят на них разные люди разных эпох, и видят этих существ несколько по-разному. Каковы они на самом деле? Иногда это так же трудно сказать, как объяснить, каков на самом деле электрон. Наши глаза видят лишь то, что мы готовы увидеть, а мозг понимает лишь то, что мы в состоянии понять.

11. Узнает ли Джон Мак-Гиннис, а вместе с ним и читатели «Этногенеза» тайну Прозрачных?

Его судьба так же не определена, как и судьбы Кристин, Клода Дюпона и даже Моник. Боюсь, Прозрачные сами решают, кто узнает их тайну, а кто — нет. Но и у Джона, и у Кристин, и у Роберта впереди длинный путь.

12. И, наконец, про любовь. Как в действительности относится Моник к Джону? Порой кажется, что она испытывает к нему искренние чувства, а в следующий момент она готова приказать испанцам пристрелить его. Любит ли кого-нибудь эта бесстрашная авантюристка?

Моник сделана из того же теста, что и все остальные. Она так же, как и все, способна и на симпатию, и на любовь, и на верность. Вот только в системе ценностей Моник все это стоит немного по сравнению с той целью, которую она преследует. И сообразительный Дюпон, полагавший, что эта цель — золото тамплиеров, начал понимать, что ошибался. Есть женщины, к которым как ни относись, а верить им нельзя. Моник именно из таких, и я надеюсь, что Джон это наконец осознает.

В этом сне она была совсем маленькой. Зима, снег. Стояла ясная погода, солнце ласкало румяные от мороза щеки, и по глаза укутанная в шаль девочка щурилась, улыбалась всему миру. Ей было десять лет в том далеком году.

— Моника! Стой там, жди меня!

Выйдя из костела, мать остановилась поболтать с кем-то из знакомых. Кажется, это был воскресный день… Да, погожий воскресный день! Мимо шли люди, бедные и богатые, добрые и злые, но в тот день одинаково любезные. Все были опрятно одеты, все улыбались. Или маленькой Монике только так казалось? Даже во сне она удивилась: будто мир был совсем другим! Не было в том мире ни ненависти, ни крови, ни унижений.

— Здравствуй, красавица!

Моника обернулась и увидела высокую, статную пани. Пани, конечно, заслуживала внимания, но девочка во все глаза уставилась на шубу. Мех блестел на солнце, и его было много, очень много! Хвостики, спинки… Ей отчаянно захотелось погладить мех, уткнуться в него носом, потереться щекой!

— Шубка моя нравится? — пани присела и заглянула Монике в глаза. — Это русские соболя.

— Я знаю! — она и правда знала, только вчера услышала от дедушки Анджея. — Это из Московии, где наши солдаты! Они воюют и скоро у всех в Польше будут такие соболя!

— Время нынче смутное… — пани чуть помрачнела и без нужды поправила на Монике шаль. — Да что нам до Москвы? Тебя ведь зовут Моника Бенёвская, верно?

— Да! — девочка осмелела и тихонько погладила шубку. Даже сквозь варежки она почувствовала — или придумала это чувство? — нечто невообразимо приятное. — Мы шляхтичи, но бедные, и солдат нет, некому за соболями ехать… Вот вырастет Вацлав, мой братик, и привезет нам, и маме тоже!

— Конечно! Конечно, привезет… Только мне надо идти. Поэтому слушай внимательно! Вот тебе подарок.

При слове «подарок» Моника наконец отвлеклась от шубы и посмотрела в бледно-голубые глаза пани. Так она и осталась в детской памяти: соболя и эти глаза, будто выцветшие, хотя пани вовсе не была старой.

— Это… Ну, допустим, это такая рыбка, — на узкой ладони женщины оказался маленький металлический предмет. — Видишь, к хвостику привязана веревочка? Это чтобы не потерялся. Его можно на шею повесить, и никто не заметит.

— Рыбка! Это мне? — Моника осторожно взяла диковину и та будто чуть обожгла пальцы. Наверное, остыла на морозе. — Спасибо!

— Не потеряй! — голос пани зазвучал строже. — Она принесет тебе удачу. Но только это не совсем для тебя подарок, слышишь?

— А для кого?!

— Для того, кто еще не родился. Ты сохранишь дельфина… Ну, вот эту рыбку, и сделаешь так, чтобы он достался Маурицию Бенёвскому, который родится еще не скоро. Но другого Мауриция в семье не будет, поэтому главное: не забудь! А пока дельфин твой, никому его не показывай. Все поняла?

— Да! — Моника отправила рыбку поплавать себе в рукав. — Мауриций… А когда он родится у мамы?

— Не у мамы! И не скоро, успеешь наиграться. Просто не показывай его никому, и будет тебе счастье! — пани вздохнула и поднялась. — Встретиться бы мне с тобой попозже, да другого шанса уже не будет! Моника, я умоляю тебя, не забудь: дельфин должен достаться Маурицию Бенёвскому! Он родится… Ах, ты не запомнишь! Научилась уже писать?