«Не до ощущений сейчас… Надо выполнить задание».
Они минировали кольцо уже второй час.
Выглядело это так: «Барракуда» зависала на месте и юнги через открытый грузовой люк выталкивали наружу зеленый цилиндр. Едва мина оказывалась за бортом, как срабатывала автоматика и из сопел маскировочной системы в пространство выплевывалось облако стелс-пыли, окутывавшее мину непрозрачным для всякого излучения коконом.
Прокопыч вел отсчет километров от каждой установленной мины. Всякий раз, когда он доходил до ста, они вместе с Максимом начинали искать очередное местечко поукромнее. Выше всего в рейтинге укромности котировались спутники-кошки, а ниже всего — полыньи среди скучного, равномерно перемолотого в мелкую гальку ледового материала.
Естественно, спутники-кошки имели наибольшую ценность потому, что Максиму и его боевым товарищам хотелось породить как можно более крупные болиды, освещающие атмосферу Сатурна на тысячи километров вглубь. А мелкая ледяная крошка сулила лишь красивые, но быстрые и почти бесполезные высотные фейерверки.
Договорившись с командиром о месте закладки очередной мины, Прокопыч дирижировал юнгами, для оживления скучной процедуры минирования придумывая им всякий раз разные прозвища:
— Так, Шляппо, Чечеткин, а теперь делай раз — проверяй скафандры. Делай два — мину на пандус. Делай три — взрыватели на боевое. Делай четыре — мину за борт…
Юнги включали все четыре взрывателя очередной мины и через кормовую аппарель вышвыривали ее в пространство. Предоставленная самой себе, мина, запрограммированная хитроумным Мамонтом, главным спецом «Армии пробуждения» по «всему научному и техническому», определяла свою скорость относительно кольца D и при помощи архаичных, но надежных гидразиновых движков полностью гасила свою скорость, выжидательно замирая на месте.
— Когда уже эти дуры закончатся? — сетовал Шляпа.
— Чего дуры-то? В каждой из этих мин столько искусственного интеллекта, что не понятно, кто из нас умнее… Я вон в школе едва квадратные уравнения решал… А эта фигня чертова наверняка систему из тысячи дифур[60] может… За доли секунды… — откликнулся Степ.
— Подумаешь, «доли секунды», — сердито фыркнул Шляпа и в сердцах пнул ни в чем не повинную мину на нижней ячейке стеллажа.
Отповедь Лайонела нисколько не прибавила ему энтузиазма. Не о такой рутине он мечтал, когда шел в звездные борцы. А об освобождении Солнечной системы из ржавых оков олигархии и потребительского меркантилизма!
Когда на стеллажах «Барракуды» оставались девять пузатых мин, с борта флагманского крейсера «Справедливый» пришел кодовый сигнал 999 — «три девятки». Это означало, что все прочие коллеги Максима уже управились с минированием и готовы к следующей фазе операции — уходу из кольца D в преддверии подрыва.
— Эй, товарищи по борьбе! — обратился Максим к Прокопычу и юнгам. — Мы в отстающих. Нельзя ли побыстрее?
— Так это в первую очередь к тебе относится, голубчик, — пробурчал Прокопыч. — Крутишь носом все время — эта полынья не годится, тут чересчур людно, там спутниками-шпионами воняет, а здесь слишком накурено…
— Так ведь воняет же! — воскликнул Максим.
— Вредно быть таким вредным, — гнул свою линию Прокопыч. — Вот и результаты, ешкин кот. Все уже отдыхают, а мы мордуемся!
Максим собрался было дать «добро» на беглую установку оставшихся мин где придется, лишь бы побыстрее, как вдруг…
— Внимание, «Барракуда»! Внимание, «Барракуда»! Говорит «Справедливый»!..
Скорее всего, это говорил командир крейсера капитан Цинь Ша. Но поскольку связь осуществлялась через сверхзащищенный, а значит очень узкий канал, все характеристические частоты голоса были потеряны при передаче. Казалось, что с Максимом разговаривает дешевый цифровой будильник, неожиданно осознавший себя как личность.
— …На азимуте триста пятьдесят неопознанный летающий объект. Предположительно крейсер-дисколет «Танцоров вечности». Его скорость — восемь. Он пройдет над вами через сто пятьдесят секунд. Внутри Максима все похолодело.
«Дисколет… Это же не шуточки! Страшная махина! Практически неуязвимая… Неуязвимая? А что если?..»
— Прокопыч! — скомандовал Максим. — Ну-ка быстро выдай мне пеленг на дисколет и организуй прогноз по дистанции расхождения!
Прокопыч завозился.
— Да где же он?.. А-а-а, во-о-от где… Явился не запылился, ядрен бозон… Ну что же, слушай пеленг и дистанцию…
Приняв от Прокопыча необходимые цифры, Максим сорвал пломбу с панели защищенной связи (вообще-то им предписывалось сохранять полное радиомолчание) и вызвал флагманский крейсер:
— «Справедливый», здесь «Барракуда»! Вас понял! Принял решение минировать оставшимися зарядами по курсу дисколета. Прошу выдать радиокоды на подрыв этой серии через… сто двадцать секунд!
Самоубийственно отважный план Максима заключался в том, чтобы пустить последнюю девятку мин против дисколета «танцоров». А вдруг получится?
На «Справедливом» думали недолго. Тот же голос ожившего будильника сообщил:
— «Барракуда», твой план командованием не одобрен. Но. Поскольку тактическая обстановка тебе известна лучше. В общем, действуй, «Барракуда»! Удачи тебе!
Если бы Максим взялся выслушивать всю эту тираду до конца, то точно ничего бы не успел. Однако, еще срывая пломбу с панели связи, Максим уже бросил «Барракуду» в упрежденную точку по курсу дисколета. Теперь же, промчавшись молнией двести семьдесят четыре километра, он с каким-то гибельным задором проорал юнгам:
— Парни, мы в деле! Все мины за борт!
Степ и Шляпа сразу поняли по голосу командира, что тот не шутит и приободрились. С немыслимой еще пять минут назад прытью они вышвырнули в холодные объятия вакуума оставшиеся зеленые бочки и дали сигнал на закрытие аппарели.
— Красиво прет! — ахнул Прокопыч, имея в виду, конечно, приближающийся дисколет. — Жаль, у нас таких штуковин нету… Не то мы бы всей Солнечной вмиг показали, что такое пробуждение от, итить его налево, потребительского сна…
— Экипаж, внимание! — рявкнул Максим. — Всем занять места в огневых точках!
До подрыва мин осталась ровно минута. Надо было уходить. Уходить на полной тяге, на всех миллионах лошадиных сил, на всех гигаваттах и тераджоулях, какие только можно было выжать из старой доброй «Барракуды».
Но выдать форсированную тягу на маршевые без предупреждения означало размазать Шляпу и Степа по шпангоутам и стрингерам грузового отсека, как нож размазывает масло по поджаристому тосту.
Секунды ползли, как черви. Палец Максима елозил по кнопке форсажа. Наконец поступил доклад от юнг:
— Виталий Шляпин место в левобортовом блистере занял!
— Лайонел Нут уже в огневой точке!
Максим нажал форсаж и утопил педаль газа до упора. Ксеноновая плазма ударила из маршевых со скоростью пятьдесят семь километров в секунду. «Барракуда» вздрогнула и застонала, как живое существо. Перегрузки вжали Максима в кресло, щеки стекли к плечам, легкие окаменели.
Только сейчас, когда от него уже ничего не зависело, Максим позволил себе воспользоваться услугами станции защиты задней полусферы и посмотреть на вражеский дисколет во всей его красе.
Тот летел с креном сорок пять градусов — так, что Максим видел забранный черной граненой броней колпак башни главного калибра. Пылевая защита «танцоров» была выключена — они явно не ожидали нападения на своем «заднем дворе».
На секунду Максиму стало жаль ребят из дисколета. Ведь все-таки сознательные противники олигархии, соратники по борьбе, хотя и бывшие… Но затем он вспомнил о том, как жестоко и подло «Танцоры вечности» вышвырнули «Армию пробуждения» из сектора Троянцев Юпитера. Оставили без ресурсов, столь необходимых и для строительства флота, и для развития Оазиса… И вскипевшая в нем злоба вмиг вытеснила жалость.
«Собакам — собачья смерть!» — вынес вердикт Максим.
Когда девять рукотворных солнц, каждое мощностью пять мегатонн, слаженно полыхнули, слившись в одну всесильную огненную амебу, дисколет «Гималаи» находился в четырех километрах от центра термоядерного кошмара. Плазма ударила в брюхо крейсера по касательной, расплескалась по крыше нижней башни главного калибра, захлестнула воронки эмиттеров защитного поля.
