Уолт перевел взгляд на Дайкар и Цуумхута – чем они там заняты?
Упыри прошли в центр верхушки «ящика». Шрана присела, сосредоточенно провела боковым лезвием кастета по невидимой поверхности, посмотрела по сторонам, прищурившись, будто высматривая нечто столь же незримое, как и Дыхание Пустоты. Сказала что-то Арку, кивнула, услышав его ответ. Цуумхут обошел Дайкар по кругу, взмахивая правой рукой, словно сеял зерно. Когда он встал напротив Шраны, упырица размахнулась и вонзила изогнутые клинки кастета прямо в середину описанного Живущим в Ночи круга. Изогнутые лезвия, погружаясь в невидимый барьер, засверкали переплетениями эннеарина и декарина. Цуумхут вытянул руку, его ладонь зависла над кастетом. Упырь зашевелил пальцами, и пространство – именно пространство, а не воздух! – вокруг его кисти вздрогнуло, покрываясь октариновыми трещинами, потекло ломаным стеклом к оружию Дайкар. Дрожащий поток влился в кастет, в серебристо-золотистом сиянии клинков мелькнули зеленовато-фиолетовые переливы.
Трещины за один миг покрыли землю внутри «ящика», превратив ее в щебнистую гаммаду пустыни Рун. Извилистые разрывы с треском побежали по стволам деревьев, перекинулись на ветви. По воздуху, словно змеи из гадюшника, расползлись щели. Искаженным отражением в расколотом зеркале выглядели запертые за барьерами Дыхания Пустоты предметы, и шрайя с Апостолом не были исключением – их точно с ног до головы покрыла сетка октариновой росписи.
Все это произошло буквально за секунду.
И затем внутри «ящика» разверзлись Нижние Реальности.
Земля, деревья, воздух – все разлетелось, взорвалось, словно сотни бластов перемешали с сотнями энергоглобул, и получившуюся мешанину приправили аэромагией. Только не было алчного огня, не было вырвавшегося на волю разрушительного пламени. Все взорвалось изнутри, лопнуло, как переполненный воздухом пузырь. Лопнуло – и перемешалось в клокочущих темным октарином смерчах. Эти вихри состояли не из воздуха, не из воздушных элементалей и не из эфирного ветра. В порывистых круговых движениях двигалась сама первоматерия, предельное вещество физического мира, утратившего привычное содержание. Разорванные связи, уничтоженные отношения, аннигилированные способы взаимодействия – первичный вакуум тварного мира возникал там, где вещность обращалась в хаос. И вакуум затягивал этот хаос, одновременно выбрасывая из себя новые разрывы континуума.
Уолт поежился. Все его существо, весь его опыт боевого мага требовал бросить всю имеющуюся в его распоряжении Силу на защиту, окружить себя Щитами. Стихийными, начальными, энергетическими – всеми разновидностями, что только существуют. Потому что, не дай Перводвигатель, разрушатся возведенные Дарионом барьеры, и ничто не будет сдерживать сотворенный Арком ужас – тогда этим вихрям хватит и мгновения, чтобы от Уолта Намина Ракуры остались только воспоминания его безутешной супруги и раздраженность Архиректора, вынужденного отправить на экзамен на получение второго разряда одну лишь Дайру.
Уолт вновь взглянул на продолжавших находиться на верхушке «ящика» упырей. Арк Цуумхут, да? Гений Крови, как и все остальные в команде Татгем. Страшная у тебя Сила Крови, красавчик. Иукена говорила, что Сила Крови твоего клана, самого малочисленного и замкнутого клана Лангарэя – Взор Вечности, умение видеть глубинные эфирные колебания и влиять на них, а твоя особая способность Гения Крови – порождать подобные колебания. Это прямая дорога в могущественные чародеи, что Уолт и не преминул отметить во время ночного обсуждения плана действий. Но клан Цуумхут, объяснила тогда же Иукена, избегает Постигающих Ночь, предоставляя право пополнять ряды упыриных магов выходцам из клана Сива и редким Перерожденным волшебникам. Все из-за того, что в первые годы существования Лангарэя среди Цуумхутов были те, кто постигал магические науки, но от союзов с ними начали рождаться дети, несущие проклятие Порченой Крови, и старейшины клана навеки запретили своим соплеменникам изучение чародейства.
И, наверное, хорошо, что запретили, Арк Цуумхут. То, с какой легкостью ты разорвал всю материю до первичных основ ее иерархии, с какой легкостью призвал скрытую за этими основами сущность – пугало. И Ракура невольно задался вопросом: если это сила Высшего упыря, какой же будет его мощь, когда он станет Высочайшим носферату?
И что он начнет делать с этой мощью?
Вернее, что захотят сделать с этой мощью его повелители?
Но обратной дороги не было. Уолт пообещал упырям формулу за их помощь, и они честно выполняли обязательства.
Уолт бросил взгляд на вихри перемолотой материи, и ему опять стало не по себе. Да, выполняют договоренность на совесть, ничего не скажешь. Можно с уверенностью утверждать, что в Кубе остался лишь один шрайя, ведь чтобы пережить устроенный Цуумхутом локальный Судный день, нужно и правда быть не слугой смерти, а богом смерти, защищенным броней онтического эфира.
Все складывалось как нельзя лучше.
Так почему же ему до сих пор казалось, что что-то идет не так?
Удовлетворенно разглядывая разорванное напополам тело Темного, Генриетта стряхнула с мечей кровь орка. Госпожа довольна последней жертвой. Орк сражался хорошо, даже очень хорошо – мало кому удается задеть шрайя честной сталью, а не заклинанием. Генриетта ощущала токи магической энергии в фальчионах Темного, но чары лишь укрепили рунные мечи, что позволило им противостоять скьявоне и кацбальгеру Генриетты, не преломившись при первом же столкновении. Мечи старшего ученика отличались от мечей младшего ученика, как отличался и ее профанум от профанума, дарованного Родерику, и Госпожа дала жертвам шанс избежать своей участи.
Шанс дается всегда, да. Только мало кому удается им воспользоваться.
Шрайя вложила скьявону в ножны и вытащила фальчион из руки, бережно положила рядом с головой орка. Темный доставил ей удовольствие своим умением, порадовал Госпожу жаждой жизни и заслужил почтительное отношение. Уважать врага, говорил учитель, так же важно, как уважать самого себя. Уважая себя, ты никогда не позволишь себе ошибаться, а уважая врага, ты никогда не позволишь ему обмануть тебя, да.
Из проделанного фальчионом разреза капнула бесцветная жизнь. Сейчас внутри живой брони двигались удивительные миниатюрные механизмы, исправляя нанесенное орком повреждение. Области, которые они не могли исправить без вмешательства мастеров Клана, механизмы изолировали, перенося их функции на соседние устройства.
Генриетта пошевелила пальцами левой руки. Все работало нормально, никакой задержки в реакциях. Орк не задел важных деталей или скрытой в живой броне системы орбов.
Шрайя посмотрела вслед убежавшему смертному. Она не видела его, но ее слух улавливал все издаваемые человеком звуки. Он бежал довольно быстро в своем неудобном рунном доспехе, однако ей не требовалось много времени, чтобы догнать его и принести в жертву Госпоже. Это будет никудышное жертвоприношение, ведь человек потерял всякую волю к жизни и полностью отдал свою душу страху перед смертью. Глупец. Этот человек такой же глупец, как и большинство населяющих Равалон смертных, забывших, что они смертны, что их существование не более чем отсрочка неизбежного.
«Всегда помни, Генриетта, – говорил учитель, – лишь осознав и приняв свою смерть, ты осознаешь и примешь подлинную суть своего существования. Ты не выбирала ее, ты вброшена в смертное бытие, но только твоя смерть воистину твоя. Смертные предпочитают забывать, что они смертны. Они прячут смерть за ритуалами – не за ритуалами, раскрывающими суть смерти, а за ритуалами, ограждающими их от смерти. Смертные избегают смерти, и потому они забыли, что она может им дать. Познав и осознав смерть как свою возможность не быть, смертные откроют для себя знание и осознание своих возможностей быть. Но смертные предпочитают бояться и предпочитают прятаться за ритуалами, спасающими их от страха смерти. Ритуалы важны, Генриетта. Ритуалы, обычаи, традиции. Но они важны, когда понимаешь их суть, когда знаешь, что дают тебе и миру эти ритуалы – и что забирают. Когда ритуал не раскрывает истинную суть мира, а наоборот, лишает знания этой сути, превращается в мертвое предписание, а не в живую традицию – он подобен нежити, пирующей на кладбище. От смерти защищаются, от смерти скрываются, от смерти пытаются убежать – но от шрайя не защитить, не скрыться и не убежать. Мы – напоминание смертным о том, что они смертны. О том, какова истинная суть их бытия. Помни об этом, Генриетта. Помни, что ты тоже смертна – но не бойся этого. Прими это».
