Лэйми отвернулся и покраснел. Аннит почему-то считал унизительным идти на поводу у своих чувств и влечений. Лэйми порой считал это довольно глупым... вот только уважение Охэйо было вещью, которую он вовсе не хотел терять. За семь дней их путешествия это чувство лишь окрепло – наверное, потому, что среди сотен пассажирок он тоже не встретил никого, с кем ему хотелось бы подружиться – или более, чем подружиться. Возможно, потому, что он почти не знал их; или же их было слишком много. И выглядели они, конечно, не так красиво, как вечно юные жительницы Хониара...
Охэйо, напротив, увлеченно болтал с ними – большей частью, из природного любопытства. Когда ему делали известные предложения, его лицо принимало столь скептический вид, что девчонки просто исчезали. К тому же, он был одним из анта Хилайа, правителей Империи, – а они вовсе не считали зазорным убивать всех людей, которые им не нравятся. Возможно, это было что-то наследственное, – хотя Аннит не позволял себе подобных вольностей (под Зеркалом Мира, вообще-то, никого нельзя было убить), в его лице было нечто, вызывающее опаску. Когда он злился, его глаза становились похожи на ножи – за две тысячи лет неограниченной власти безжалостность впиталась в кровь его предков. Охэйо был готов стерпеть любую вольность в обращении, – сам он тоже не отличался изысканными манерами, – но из-за скверной привычки говорить людям всё, что он о них думает, друзей у него всегда было немного. Однако, это были хорошие друзья.
10.
Паулома, что на озере Орчи, была большим городом – больше миллиона жителей. Здания в ней были многоэтажные, с плоскими крышами, – во всяком случае те, что стояли вдоль берега. Она ещё издали понравилась Лэйми – он чувствовал, что жизнь здесь на удивление мирная и бестревожная.
Друзья любовались пейзажем с верхней палубы корабля. Направляясь к причалу, теплоход вышел из устья реки в озеро, так что теперь они видели едва ли не весь город.
Погода была тихая и теплая. Небо почти полностью очистилось от облаков, и на западе, над бесконечной, темно-синей водной гладью, поднималось фантастическое кружево света – коричневато-мутное у самого горизонта, оно становилось алым, золотисто-желтым, и, наконец, высоко в небо взмывали перья чистейшей, сияющей белизны...
В таинственном полусвете этого великолепного заката вокруг них во множестве сновали небольшие лодки, яхты и маленькие корабли; можно было подумать, что всё, стоящее у причалов, устремилось в едином порыве на вечерний променад.
На востоке протянувшийся на много миль пологий склон берега покрывали зеленые клубы деревьев и белоснежные фасады высоких зданий. Миллионы сиявших в их окнах разноцветных огней делали всю картину немыслимо красивой. Лэйми впервые почувствовал, что оказался в мире, о котором мечтал. Единственное, что его тут тревожило – несколько плотных столбов пара, поднимавшихся откуда-то из-за крыш. Слишком уж они были громадными...
А за ними высилась невыразимо огромная цилиндрическая башня из монолитной, ржаво-коричневой стали; сначала она показалась ему столбом дыма. Стопка тонких, расширявшихся кверху дисков увенчивала её; их зубцы кончались длинными горизонтальными остриями, теряясь в редких вечерних тучах. Даже отсюда был виден бетонный усеченный конус фундамента башни, тоже зазубренный сверху. Двадцатиэтажные дома на его фоне казались игрушечными.
– Нам, кажется, туда, – сказал Лэйми. – Я узнал её. Это – Башня Молчания.
– А что там?
– Там – всё. Реальности, в которых ты хотел бы жить. Во всяком случае, самые похожие на наши мечты из числа существующих. Точнее, пути в них. Скажем, если ты желаешь небытия, то войдя туда, ты исчезнешь. Совсем. Я всю жизнь мечтал попасть в это место...
Охэйо удивленно взглянул на него. Лэйми ещё в Хониаре рассказывал ему о Башне, но тогда он не воспринимал это всерьёз. Ещё до того, как Древние, их великие предки, смогли освободить человечество из плена Первичного Мира, основать Джангр и десятки тысяч других космических империй, им удалось построить здесь Башню, чтобы люди могли выбирать себе Реальности, в которых хотят жить. Но число их, хотя и очень большое, было всё же ограничено разнообразием отведенного им искусственного мироздания. Странно, что это древнее – не менее трех тысяч лет – сооружение ещё существует и действует, подумал Лэйми. А может быть, и нет, учитывая, КТО его создал...
– Мы пойдем туда, но не сейчас, – добавил он. – Я бы хотел пожить здесь. По крайней мере, какое-то время.
Аннит задумчиво посмотрел на него. По случаю прибытия он нарядился в свою зеленую куртку, туго перетянутую зеленым же кожаным поясом. Эта куртка, с её накладными карманами и украшениями из витых и плетеных жгутов, смотрелась совсем неплохо, – а сам Охэйо и того лучше. Его бледная физиономия очень выделялась, впрочем, на фоне загорелых лиц жителей Лерики.
Лэйми с удовольствием подумал, что его золотистое лицо привлекает гораздо меньше любопытных взглядов. К тому же, ни у кого здесь он не замечал зеленых, как у Охэйо, глаз – но, если на то пошло, то и своих, синих, тоже. Иностранцы в Первичном Мире, который простирался во все стороны на миллионы миль и который населяли миллионы народов, были делом обычным, но всё же... всё же...
11.
Когда корабль входил в порт, они молчали. Медленно гаснущий закат теперь казался Лэйми картой какой-то невероятной страны – он стоял над озером, словно бесконечно высокая стена, бросая текучие блики на темную воду затона. Над его отвесными бетонными стенами торчали древние корявые деревья и железные крыши розоватых двухэтажных домов. Лэйми уже много раз видел этот порт во сне, и понимал, что не увидит его ещё раз. От этого всё вокруг казалось ему каким-то игрушечным.
С удовольствием оставив надоевший и пропахший дешевыми духами теплоход, они поднялись на мощеную гранитом длинную площадь, похожую на бульвар. Свет розовеющего за их спинами заката отблескивал на полированной стали вогнутой причальной колоннады.
Миновав её, Лэйми словно наяву вступил в сон. Здесь не было заметно и следа царившей в Хониаре однообразной сонной лени, – напротив, везде бурлило беспорядочное, быть может, не вполне здоровое возбуждение. Площадь пока не освещались, – вечер был ещё достаточно светлым, – но выглядела очень опрятно и была полна красиво одетых людей. Из окружавшей её густой темной зелени выступали белые двухэтажные здания с портиками и колоннами. Всё это Лэйми уже знал по книгам хониарских сновидцев. А, между тем, никто из их предков не бывал в Пауломе – даже и не подозревал о её существовании. Так что наследственная память тут ни при чем. Значит, Зеркало. Скорее всего, Зеркало...
А что, если и другие истории Вторичного Мира, собранные в ныне исчезнувшей Библиотеке Хониара, тоже – правда? В какой-то мере?
Лэйми поёжился. Да, это были очень интересные истории – о Перекидывающихся, тварях, которые принимали вид людей и пожирали их; о Подземных Течениях, которые разламывали земную твердь на куски, несомые, словно льдины в ледоход; о пылающей Блуждающей Звезде, которая затягивала в свою бездонную утробу всё, что не было прикреплено к земной поверхности; об ураганах, сносивших целые города; о революциях, войнах, палачах и лагерях смерти. Читать про всё это было очень занятно. Но вот стать жертвой подобного...
Он поделился своими мыслями с Охэйо. Тот подумал.
– Такое вполне может быть. Реальность Первичного Мира подвижна, как сон. Реки из тверди вполне возможны здесь, где слой пород довольно тонок, а основа едва ли состоит из физической материи. А войны, революции и палачи случаются и без таких хитростей...
Он помолчал и добавил:
– Знаешь, когда Эвергет выбросил нас сюда, наши шансы выжить были равны нулю. Двигатель «Прелести» не мог здесь работать – а ведь мы почти не падали. Мы вполне могли оказаться в безвоздушном пространстве. Или посреди моря. Или просто в таком диком месте, где умерли бы с голоду. А между тем, мы здесь, где понимают наш язык и терпимо относятся к чужестранцам. В случайности я не верю...
