Дома постепенно приближались, и вскоре дорога пошла уже вдоль них, в то время как справа по-прежнему тянулись заросли. Здесь для столь позднего времени было на удивление много людей. На довольно широкой полосе луга с островками низких кленов расселись кое-где группки легко и пёстро одетой молодежи, – совсем как осенью, когда Лэйми и его малолетние приятели собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом...
Плавая в странной полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение, воспринимая вроде бы всё сразу и ничего по отдельности, замечая лишь самые яркие детали, – бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами, – они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то… Жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё – в какое-то другое бытие...
Затем закат скрыли громоздившиеся в болоте огромные – высотой с пятиэтажный дом – горы земли и бетонных обломков. Лэйми успел заметить увлеченно взбиравшегося по ним мальчишку всего лет восьми, – и автобус повернул на восток, прямо в зловещую синеватую тьму. Мелькнуло поле примыкавших к озеру каких-то явно промышленных строений с редкими узкими окнами и литыми монолитными стенами. Гребни окружавшего и разделявшего их лабиринта высоких панельных оград блестели тугими спиралями режущей проволоки. Потом слева поплыли многоэтажные дома, отделенные от шоссе широкой полосой луга с островками низких кленов. На ней кое-где расселись группки легко и пёстро одетой молодежи – совсем как осенью, когда Лэйми и его товарищи собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом...
Плавая в полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение и его сознание, воспринимавшее сейчас всё сразу и ничего по отдельности, отмечало лишь самые яркие детали – бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами – они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то… Жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё – в какое-то другое бытие...
Но скоро за окном вновь потянулись какие-то промышленные корпуса, огороженные сеткой огромные автостоянки, совершенно безлюдные, – а потом автобус упорно пополз на эстакаду. Под ней проплыло широкое, как взлетная полоса, шестирядное шоссе, забитое разноцветными автомобилями. По обе его стороны тянулись густые ряды очень высоких серебристых фонарей – Лэйми вдруг словно оказался в детстве, в том, древнем Хониаре...
А потом, без всякого перехода, это зрелище сменилось полосой огромных, темно-зеленых деревьев, высоко вздымавшихся над эстакадой. Между них, в узком ущелье листвы, тянулся канал с темной водой, – он вызывал мысли о каких-то тайных путях бронзового века.
Ещё пара секунд, – и он увидел уходившую в бесконечность железную дорогу, совершенно пустую и стиснутую темными стенами огромных деревьев. Её песчаная насыпь в свете заката приняла странный зеленоватый оттенок, словно проходила в каком-то параллельном мире...
А потом эстакада пошла вниз, в море древних заводских цехов, построенных из красного, потемневшего кирпича, заброшенных и наполовину разрушенных. Их окна, забранные ветхими серыми рамами, зияли первобытной темнотой. Башня Молчания была куда дальше, чем ему казалось: они ехали к ней уже полчаса, но она, казалось, совсем не приблизилась. Здесь, на конечной остановке, им пришлось выйти и автобус неторопливо укатил – а до цели ещё было не близко...
Лэйми вздохнул, помотал головой и потянулся, словно проснувшись. Широкая пыльная улица, по которой они шли, была совершенно безлюдной, все цвета земли и неба – тревожно-незнакомыми, словно автобус и впрямь привез их в какой-то другой мир. Здесь дул слабый ветерок – скорее, намек на прохладу, – но он чувствовал мягкие прикосновения воздуха и ему было как-то особенно легко. Никто из них не говорил ни слова; они дошли до поперечной улицы – и остановились в удивлении.
Эта улица была ещё более просторной и такой же пустой. Вдали она упиралась в темно-зеленые, первобытного вида заросли. Справа вдоль неё тянулись невероятно древние строения из почерневшего кирпича, с окнами, забитыми такими же почерневшими досками. Выросшие у их стен кусты поднимались выше плоских крыш. Слева, за мелким широким оврагом, тоже заросшим буйной травой и кустами, ряд за рядом, стояли опоры контактной сети и многоногие фермы с прожекторами. Далеко впереди светлел неожиданно высокий бетонный мост. Он начинался многоуступчатой лестницей и тянулся куда-то на восток, в сторону Башни, исчезая из поля зрения.
Переглянувшись, они пошли к нему. Их окружал равномерный шум большой станции – громыхание сцепок, гудки, отдающиеся эхом объявления, – но здесь, вокруг них, не было слышно ни звука, не видно ни единой души. Иногда из развалин доносилась непонятная возня, а потом Лэйми заметил перебегавшего дорогу зверька, – не крысу, скорее, куницу, – и понял, что люди не часто появляются здесь...
У моста они вновь остановились. Основание лестницы окружала высокая решетчатая клетка с тяжелой дверью, запертой на амбарный замок. С другой стороны тянулась длинная серая пятиэтажка с каким-то магазином на первом этаже – судя по темным витринам и бурьяну, растущему из щелей низкого просевшего крыльца, давным-давно закрытым. В самом здании не горело ни одного огня, но никаких следов разрушения не было и Лэйми не мог понять, живут в нем или нет – а выяснять не хотелось...
Охэйо, подпрыгнув, ухватился за верхнюю поперечину решетки, подтянулся и в один миг перемахнул через неё. За ним последовали Наури и Лэйит. Лэйми спрыгнул вниз последним. Земля ударила его по подошвам с такой силой, что он невольно присел, потом выпрямился. Бетон ступенек раскрошился, между нижних рос бурьян – но другой дороги к Башне, как сказал Наури, не было.
Лестница оказалась крутая и высокая – они поднялись на уровень окон пятого этажа – но это почти не задержало их. Мост перед ними уходил, казалось, в бесконечность. На кромках плит рос мох и редкие травинки, высокие массивные перила из синей облупившейся стали проросли ржавчиной. Под ногами похрустывал щебень, в который за долгие годы превратилось бетонное покрытие.
Они пошли к Башне, одновременно осматриваясь, и Лэйми перевел дыхание уже на ходу. Внизу простиралось огромное, как аэродром, поле, усыпанное синевато блестевшим щебнем, прорезанное множеством железнодорожных путей. Оно тянулось вправо и влево, насколько хватал глаз, под ажурными балками осветительных ферм – ещё метров на пять выше моста. Ему невольно представилось, как зловеще выглядит это место ночью, когда сотни желтых лучей расплывались в тумане. Фермы были слишком массивные для прожекторов, но Наури сказал, что на них можно растянуть исполинскую маскировочную сеть – ещё одно наследие старых забытых времен...
Прямо под их ногами проезжал бесконечно длинный поезд из грязных, замазученных цистерн и платформ с какими-то машинами. Вагонов и другого подвижного состава тут было превеликое множество – многие, судя по проевшей их ржавчине и выросшему вокруг бурьяну, стояли здесь уже очень давно. Справа виднелось трехэтажное кирпичное здание с застекленным фонарем наверху, похожее на диспетчерскую аэродрома. Кое-где копошились путевые рабочие, туда и сюда ползла пара голубых маневровых тепловозов, – но всё это движение казалось Лэйми каким-то сонным.
Позади, на западе, по-прежнему сияла фантастическая облачная страна – она распространяла странное жемчужное свечение, заполняющее всё вокруг. Над головой висели темно-серые, неподвижные тучи, тяжелые и рельефные, как на картине. В расщелины между ними пробивался странный свинцово-серебристый свет. На востоке тучи громоздились медленно клубившейся стеной, казалось, опускаясь до земли; лишь присмотревшись он смог заметить у её основания темно-синюю полосу дождя. Иногда там вспыхивали молнии и доносился запоздалый приглушенный гром. Приближалась гроза, – и Наури, помотав головой, повел их дальше.
