Оставив за спиной станцию, они добрались до кладбища – свалки старых вагонов, опрокинутых набок и наполовину погруженных в подернутую рябью сине-свинцовую воду. Здесь под мостом лежала обширная водная гладь, обрамленная по краям камышами, – она тянулась вправо и влево, насколько хватал глаз. Лэйми не смог понять, озеро это или река. Она была шириной побольше метров ста и на её берегу, на краю станции, стоял ещё один бункер – плоское, широкое строение с поросшей бурьяном крышей и темными, в желтоватых разводах, стенами. Оно – по крайней мере, краска – казалось совсем новым, но в редких окнах-амбразурах зияла непроницаемая тьма.
Лэйит испуганно отпрянула от парапета, когда из-под моста, едва ли не под ней, с шумом вылетела стая огромных серых гусей – размах их крыльев был метра полтора. Лэйми долго следил за ними, пока они окончательно не скрылись из глаз. Весь этот водоем кишел жизнью – он видел всплески рыб, а в осоке возились какие-то небольшие животные, может быть выдры. Неторопливо поднимая волны, под водой проплыло что-то большое и массивное – если он не ошибся, длиной метров в пять. Может, крокодил, а может...
Лэйми проводил его взглядом, потом пошел дальше... пока не замер, осматриваясь, на другом конце моста, у начала ведущей вниз лестницы. Перед ним простерся обширный пустырь, испещренный пирамидками надолбов. Он упирался в канал с темной водой и отвесными железобетонными бортами высотой метров в пять. Вдоль него тянулся изогнутый ряд темных, почти кубических башен с бронированными полукруглыми эркерами, а дальше и слева вздымалась группа других темных башен, очень высоких и плоских, в скругленных вертикальных выступах. Все они были в дождевых потеках, давно заброшенные и явно очень старые, но Лэйми ощутил вкус исходившей от них вполне реальной опасности и замер, продолжая с любопытством осматриваться.
Окружавшие Башню чудовищные столбы пара расплывались нависшим над миром плотным сводом туч. Даже издали впечатлявшие, вблизи они уже начали пугать – столь плотные, что свет далеких сияющих облаков, обтекая, серебрился на них, в то время как их сердцевины оставались непроницаемо-темными. Даже сюда уже доносился глухой рев горячей воды, рушившейся в чудовищных подземных градирнях. Где-то между ними и каналом высоко в небо поднималась стена блекло-фиолетового мерцания. Лэйми не без труда узнал силовое поле – даже в его Хониаре технология их создания так и не стала промышленной.
За стеной поля высились глянцево-черные массивы, словно отлитые из обсидиана, – похожие на надгробные плиты высотой метров в восемьдесят. Если Охэйо не ошибся в своих рассуждениях, они видели идемитные блоки – отлитые из монокристаллического карбида кремния, неуничтожимые матрицы с навечно впечатанными в них узлами силовых полей – творения скорее магии, чем техники, потому что само существование «постоянных силовых магнитов» нарушало пару физических законов.
Люди не умели создавать таких вещей – ни в прошлом, ни теперь – и оставалось лишь предположить, что Башню оградили сами Строители Мааналэйсы. Судя по тому, что вся её территория была окружена каналом и фортами, в нее не только ВХОДИЛИ. Что-то должно было и ВЫХОДИТЬ – причем, такое, что вся местность была укреплена на много километров вокруг. Но даже это, очевидно, не спасало, и лишь вмешательство Извне смогло прекратить вторжения. Это означало также, что в Башню они не попадут – и Лэйми помотал головой, а потом перевел взгляд.
Слева, совсем рядом с мостом, стояло высокое двухэтажное здание, по виду невероятно древнее. Красный кирпич его стен уже потемнел и начал осыпаться, вдоль верхней их кромки разрослась трава. Его окружала такая же древняя кирпичная ограда – двор за ней зарос так дико, словно там никогда не ступала нога человека. У фундамента здания выросли клены, столь старые, что их ветки лежали на низкой железной крыше, рыжей от опавших листьев и мха. Узкие арочные окна оказались закрашены и забраны ржавыми решетками. В них горел свет, но видно ничего не было – казалось, что изнутри всё здание заполнено мутной, желтовато светящейся мглой.
Внимание Лэйми привлекло одно из окон-колодцев подвала – утонувшее в сумраке зарослей и такое же закрашенное, но через открытую фрамугу был виден клочок пола. На нем лежал мальчишка лет четырнадцати – он видел лишь его голую худую спину и стриженый темноволосый затылок. Его белая кожа, залитая ярким, безжизненным светом, очень резко выделялась на грязно-коричневом кафеле.
Мальчишка замер совершенно неподвижно, словно нарисованный, и Лэйми далеко не сразу понял, что он не дышит. В ушах у него зазвенело – ещё никогда он не видел мертвых детей и старался убедить себя, что ему просто кажется... только вот никак не получалось. Он понимал, что видит сумасшедший дом или тюрьму самого гнусного пошиба – может быть, даже не существующую официально, – и его охватил одновременно страх и стыд. Страх был вполне объясним – если бы охранники этого места заметили их и поняли, на что они смотрят, они бы просто исчезли, совершенно бесследно. Но стыд был куда более мучительным – вот он, сильный, здоровый парень, свободный, как ветер, стоит между землей и грозовыми небесами, – а всего метрах в десяти от него лежит мертвый, замученный подросток – и никому нет до этого дела. Он сам и Охэйо тоже были в Пауломе, в сущности, никем. Любой встречный полицейский мог на вполне законных основаниях упечь их не только в тюрьму, но и вообще куда угодно – и ему совсем не нравилась мысль, что там сейчас мог бы лежать и он.
Лэйми не знал, что ему делать дальше – то есть, совершенно, – и испуганно вздрогнул, заметив человека, стоявшего у основания лестницы. Он был такой же черноволосый и бледный, как мертвец, – но его блестящие волосы лохматой гривой падали на плечи, а стройная фигура вовсе не казалась костлявой. Это был Охэйо, разумеется, – Лэйми с удивлением понял, что все остальные уже давно спустились вниз. Менее всего он ожидал, что не сможет узнать друга, однако ничуть не удивился: странное в Пауломе происходило так часто, что он незаметно привык к нему.
Теперь торчать наверху этой лестницы было уже просто опасно – Лэйми кубарем скатился вниз, рискуя полететь вверх тормашками и свернуть шею. Он не успел затормозить и буквально налетел на Лэйит, обнял её и зажмурился, чувствуя сильное теплое тело девушки, её ровно бьющееся сердце, её жесткие ладони на плечах – ладони, которые вдруг решительно отстранили его.
Пару секунд они смотрели в глаза друг другу. Глаза у Лэйит были черные, большие и длинные – но красивое, словно отлитое из коричневой стали лицо – неулыбчивым и хмурым. Она, несомненно, тоже видела ЭТО – и Лэйми был рад, что не нужно ничего объяснять...
– Аннит, что нам делать? – наконец спросил он.
Охэйо ещё пару секунд смотрел на него, словно не слышал вопроса. Потом ладони Лэйит соскользнули с плеч Лэйми. Охэйо отвернулся, глядя в сторону; он видел лишь его ухо и гриву гагатовых волос.
– Здесь мы не сможем сделать ничего. Нам нужно идти дальше. Хотя... Я брел, куда глаза глядят, в поисках интересных мест... и пришел вот к ЭТОМУ. Но, знаешь, не всякая жертва безвинна. Подонкам бывает и меньше четырнадцати – а я всю жизнь мечтал выбрать себе мир.
Ответ был циничный, но Лэйми ничуть не удивился ему – когда ты глупо и беспричинно счастлив, нет ничего необычного в том, что ты начинаешь буквально натыкаться на зло в самых, казалось бы, неожиданных местах. Вначале это вызывало гнев, потом он привык. Данный случай вовсе не был самым выдающимся – но пришелся совершенно не к месту.
– Какой мир? Если даже здесь, в этом раю...
Охэйо улыбнулся ему – его широкий чувственный рот был просто создан для улыбок и улыбался он часто – даже в те минуты, когда дрался. Лэйми уже знал, как часто эта улыбка бывает фальшивой, – но она словно сбросила с его души камень и он даже удивился, как мало нужно для этого – всего лишь улыбка друга...
5.
Он словно вынырнул из воды – так резко изменилось его настроение. Сейчас, когда они стояли вчетвером под тяжелыми свинцовыми тучами, на маленьком, засыпанном щебнем пятачке, окруженном непролазными зарослями, он чувствовал себя в безопасности. Это был новый её вид – знание, что тебя никто не видит – но, пока рядом были друзья, мысль о почти безмерной отдаленности от дома и всех людей – нормальных, по крайней мере, – вовсе не казалась страшной.
