У Лэйми закружилась голова. Его только что продали, и он не знал, что возмутило его больше, – сам факт продажи или несуразно малая цена, которую за него дали: всего его двухмесячную зарплату. Одно это говорило об огромном размахе бизнеса. Конечно же он знал, что здесь, на юге, где власть Ультра была почти номинальной, рабство существовало едва ли не легально. Официально, конечно, об этом не говорилось, но по слухам здесь повсеместно процветали огороженные колючей проволокой плантации с тысячами рабов. Для дешевизны и предотвращения побегов их держали нагими, а охрана состояла из отпетых скотов, садистов и извращенцев. Сейчас Лэйми понял, что всё это – вовсе не слухи. В голове у него зазвенело. Он просто не мог поверить, что весь этот кошмар творится на самом деле. Только не с ним. Только не...
Майор потянулся к селектору. Лэйми вдруг понял, что его жизнь закончилась – его прямо вот сейчас отведут в камеру, где несколько давно утративших человеческий облик уродов сначала зверски изобьют его, потом сорвут одежду и дружно изнасилуют. А потом... ему станет просто незачем жить и он будет искать только возможности...
Лэйми сам не знал, что с ним происходит. Его сознание тонуло в бездне паники и он с удивлением услышал собственный голос:
– У меня есть здесь друг. И он ждет моего приезда.
Майор хмыкнул, но всё же убрал руку.
– Кто?
Лэйми уже успокоился и вторая его фраза прозвучала не без злорадства:
– Охэйо. Аннит Охэйо анта Хилайа, старший жрец Древних.
– А он об этом знает?
– Позвони ему. Просто позвони и спроси.
Майор злобно сплюнул – как показалось Лэйми, от разочарования. Но ловушка казалась вполне прочной: не позвонив, он не узнал бы, что Лэйми врет, – а позвонив выдал бы себя с головой. Правда...
– Черт с тобой. Убирайся, – он всё же протянул руку к селектору и Лэйми замер. Блеф его выглядел на самом деле очень глупо и он сам это знал. Но майор сказал:
– Петре, зайди ко мне. Убери отсюда этого сопляка. Нет, не в камеру! Выкинь его к черту с моего вокзала! Почему? А потому! – он хлопнул рукой по столу и со злостью уставился на Лэйми.
Легкость одержанной победы вскружила парню голову. Он подошел к столу, и, нагло глядя в глаза майора, забрал свой паспорт.
– Мне нужны мои деньги, – сказал он.
Майор со злостью швырнул на стол бумажку в пять кун.
– Этого тебе за глаза хватит, чтобы доехать. Убирайся!
У Лэйми хватило ума не настаивать. Он понимал, что в противном случае жадность майора превзойдет его трусость, и тогда тот может и задуматься, что, раз Охэйо ничего не знает о его приезде...
К счастью, именно в этот миг дверь распахнулась. Мрачный здоровенный сержант с густыми черными усами молча схватил Лэйми под руку и поволок к выходу. Уже в коридоре парень попробовал вырваться, но сержант заломил ему руку так, что Лэйми взвыл от боли. К счастью, конвоир вовсе не горел служебным рвением: едва доведя парня до выхода в зал, он отпустил его и скрылся, так ничего и не сказав.
Лэйми пулей вылетел наружу и замер, увидев сумрачную привокзальную площадь. Фонари не горели и здесь, и суета огромного множества народа под тяжелыми, рельефными свинцовыми тучами казалась ему странно тревожной, даже неестественной. Здесь явно шел какой-то праздник: сразу в нескольких местах он заметил возвышавшиеся над толпой сцены, где выступали артисты, как ему показалось, пьяные. Выглядело всё это страшновато и совершенно непонятно для него.
С большим трудом он протолкался к остановкам автобусов и замер, изучая громадное расписание. К счастью он помнил, на каком именно они ехали к Малау, храму Древних и резиденции семьи Хилайа. Конечно, довольно глупо думать, что номера и маршруты автобусов остались прежними и что Охэйо сейчас именно там – но выбора, увы, не оставалось. Собираясь в путь, он не подумал о таких мелочах и мог только продолжать, как начал. Тем не менее, он на вид отличался от местных и это могло создать ему проблемы.
Лэйми вздохнул. Теперь ему вовсе не нравилось здесь. Дрожа после пережитого, он в любой миг ожидал подвоха. Когда какой-то гит – здоровенный мужчина лет сорока, который откровенно разглядывал его, – решил заговорить с ним, он едва не заорал на него. Потом, опомнившись, постарался ответить по возможности вежливо.
– Полагаю, вы встречали друга, который так и не приехал, – так же вежливо сказал мужчина. Голос у него был мягкий, располагающий, но Лэйми это не тронуло: сейчас все гиты казались ему ворами и бандитами.
Он помотал головой, понимая, что перетрусил. В конце концов отмалчиваться, когда тебе задали вопрос, было уже не просто невежливо – это было оскорбление спросившего, всего на ступеньку отстоявшее от плевка в лицо.
– Нет. Я сам только что приехал, – ему не хотелось говорить этого, но что он ещё мог сказать?..
Мужчина вновь внимательно осмотрел его – с ног до головы.
– Похоже, у вас украли все вещи, ведь правда? – он ещё раз посмотрел на Лэйми. – Возможно, и деньги. Это очень неприятно. Меня зовут Фаррис. Если угодно, можете переночевать у меня.
– Нет. Я сейчас... поеду к другу. Мне не нужна ваша помощь. Спасибо, – он вовсе не хотел говорить этого, но мягкий, обволакивающий голос заставлял его стыдиться даже непроизнесенной лжи...
– Откуда вы знаете, дома ли ваш друг? – спросил Фаррис. – Вечером мы, гиты, веселимся. У него есть телефон? У меня тоже. Вы можете позвонить от меня.
– Он не гит. Он ойрат. Ультра, – сказав это, Лэйми почувствовал совершенно бессмысленный приступ злорадного удовлетворения. Но Фаррис не смутился.
– В таком случае сомневаюсь, что он составит вам приятную кампанию в прогулках по городу. Ультра не пользуются здесь популярностью, – это была не угроза и не насмешка. Просто констатация очевидного факта. – Здесь есть множество интересных мест, о которых они вряд ли знают. И даже если знают, не могут пойти туда. Я прошу... нет, я настоятельно приглашаю вас поехать ко мне.
Лэйми начал злиться. Конечно же, он знал, что гиты очень гостеприимны. Если бы его не ограбили сразу по приезде – и не попытались потом продать в рабство – он с готовностью принял бы это приглашение, просто чтобы получить какую-то базу на время поисков. Но сейчас эта медовая настойчивость показалась ему очень подозрительной.
– Не думаю, что мой друг одобрит это. Он – Аннит Охэйо анта Хилайа. Я должен быть у него сегодня вечером. Это не подлежит обсуждению. Я не могу принять ваше приглашение. Извините, – Лэйми понимал, что городит какую-то несусветную чушь, словно придворный из плохого фильма, и густо покраснел.
– Вы очень странный юноша, – Фаррис вновь окинул его взглядом – с ног до головы. – Но при всём этом – очень красивый. Экзотически красивый в наших печальных краях. Ваши босые ноги в этих сандалиях очень эротичны. Что же вы скажете, если я признаюсь, что хочу с вами переспать?
Лэйми беззвучно разинул рот, словно рыба. Теперь-то он понимал всё – но это, увы, ничем не могло ему помочь. Он должен был просто послать Фарриса – куда-нибудь подальше – но не привык оскорблять незнакомых людей. К тому же, теперь он боялся привлекать внимание: недавний опыт на вокзале оказался очень убедительным. В итоге он не смог ответить ничего и снова глупо покраснел, как мальчик. Фаррис засмеялся и потрепал его по плечу.
– Соглашайтесь, юноша. Я нахожу вас достаточно симпатичным.
Лэйми представления не имел, как поступил бы дальше – наверное, заорал бы диким голосом, – но именно в этот миг подошел тот автобус, какой был ему нужен. Он с облегчением проскользнул внутрь и плюхнулся на мягкое сиденье у окна. Но его сердце сразу подкатило к горлу, когда Фаррис сел рядом с ним. Лэйми был напуган его назойливостью – и не представлял, что ему теперь делать. Поднимать шум, рискуя снова угодить в милицию, совершенно не хотелось.
Автобус мягко, почти бесшумно тронулся – как и полагалось машине из близкого здесь Леванта. Лэйми немедленно приник к стеклу. В уютном, прохладном салоне его вновь охватило ощущение возвращения в детство, хотя город за окнами был не совсем таким, какой он помнил. Широкие улицы затенились громадными деревьями так, что ему казалось, что сейчас уже ночь. Дома здесь были невысокие – в два или в три этажа – старые, с деревянными решетками и верандами; фонарей не было. Их заменяли многочисленные неоновые рекламы, в основном розоватого цвета, на крышах или в витринах бесчисленных ресторанчиков. Многие располагались прямо на улице.
