Виктор шел на службу, прокручивая в голове планы на день. Он выбрал не самый короткий маршрут — нужно было узнать, во сколько открывается колдовская лавка «Тамариск». Очаровательный пряничный домик представительства магической корпорации располагался в центре Гнездовска, неподалеку от ратуши и управления стражи. При взгляде на него хотелось вспомнить детей, слопавших жилье ведьмы. Виктор был уверен — в «Тамариске» все шуточки о Грензеле и Гретель знали наизусть. Вполне возможно, корпорация еще и вела свою историю от какой-нибудь лесной колдуньи.

Табличка на двери лавки сообщала, что заведение откроется в десять утра. Магам торопиться некуда, чай, не молочники, спешащие на рынок сразу после утренней дойки. Виктор чуть завистливо хмыкнул.

Сюда лучше вернуться часам к одиннадцати. Пусть приказчики проморгаются, попьют кофе и станут добродушнее, но еще не соберутся обедать. Следователь был почти уверен, что на расспросы об оптовых покупателях в целом и о Шкипере в частности его пошлют к судье за ордером (читай — куда подальше с присвистом), но вдруг повезет, и получится договориться? Или очаровать какую-нибудь приказчицу? На магов никак не надавить, с ними нужно вежливо и аккуратно, а то набегут дорогущие адвокаты, отлаивайся потом в суде… Он поморщился, вспомнив пару эпизодов, прошагал еще квартал до лавки кондитера — тот, к счастью, открывал на рассвете — и купил коробку конфет.

Когда следователь снова зашел в «Тамариск», очаровательная дама за прилавком очень обрадовалась посетителю. Категорически отказалась от угощения — правила не позволяют. Она была бы счастлива помочь, но…

— Мы не спрашиваем имена покупателей. Постоянных — да, конечно, помним в лицо. Нет, простите, человека на рисунке я не видела. И этих тоже. Они что, мертвые? Ужас какой… Оптовыми продажами занимается начальство, но сейчас никого нет на месте. Не знаю, когда будут, но обязательно передам ваш вопрос. Простите, что не смогла помочь.

История повторилась и в представительствах других магических контор — «Короны» и «Хрустального шара». Виктор оставил им визитки, сказал, что обязательно зайдет еще и несолоно хлебавши вернулся в управление. Ордер на то, чтобы порыться в бухгалтерии колдовских лавок, ему никто не даст.

Ничего. Попробовал с этой стороны для очистки совести — не вышло. Пойдем другим путем, всего-то и делов.

Виктор взбежал на крыльцо управы, наскоро отряхнул снег с сапог и вошел в теплую приемную перед дежурной частью.

— Здравия желаю, вашбродь! — пробасил сержант за стойкой. — Вам шибко толстый пакет с почтой принесли, заберите. Еще заключения, — он выложил на стойку несколько писем со штампом экспертной службы, — а это по запросам.

— Привет, сержант, — кивнул Виктор. — Спасибо.

Не глядя сгреб стопку конвертов и поднялся в кабинет. Уходя вчера, он, видимо, неплотно прикрыл створку окна, ее распахнуло ночным ветром. Это никак не могло помочь ворам — форточникам, сквозь решетку пробралась бы разве что некрупная кошка. Зато кабинет выстыл, на подоконнике образовался маленький сугроб, а по полу намело тонкий слой снега.

Виктор рукавом стер снежинки со стола, бросил письма, распахнул створки оконной решетки и начал сметать снег наружу. Скатал пару снежков и влепил их в чугунную фигурку птицы — украшения балкона на соседнем здании.

Ждать, пока кабинет нагреется, придется довольно долго. Виктор решил, что вполне может себе позволить разобрать письма в кафе напротив. Там тепло, варят вкусный кофе, и не придется дуть на пальцы, чтобы согреться.

Он разворошил стопку, нашел «шибко толстый пакет» и удивленно фыркнул — отправителем значилась канцелярия полицмейстера герцогства Гарц. Адрес управления и имя получателя «Следователь Виктор Берген» были написаны в типичной гётской манере — почти печатными буквами, без завитушек, любимых писарями Гнездовска.

Имперский Гарц? Им-то что нужно? Неужели формальный запрос о контрабандистах чем-то тронул сердца коллег по ту сторону перевала?

Любопытство было сильнее холода. Виктор надорвал пакет, но не рассчитал силу — рыхлая бумага конверта, и без того потертая при пересылке, разорвалась по сгибу. На стол веером выпали плотные, кое-где заляпанные листы.

Он взял тот, что был ближе. Надо же, на какой хорошей бумаге имперцы пишут протоколы! Впору приглашения на балы рассылать, а не составлять… что там у них? Смету казни по приговору за разбой. Вот ведь крючкотворы, а? Виктор понятия не имел, сколько стоит казнь тех, кого вешали после его расследований. Глянем.

Веревки, плата палачу, рытье общей могилы на Бельковском кладбище, пожертвование на храм Святого Михаила за отпевание… Хм. Недорого. Дата… Август. Пять лет назад.

Пальцы похолодели.

Виктор стянул перчатки и осторожно взял титульный лист.

В голове гулким колоколом отдалось — Гарц. Поместье Берген. Пять лет.

Виктор разминулся с автором отчета на пару недель.

В памяти всплыл кузен Рудольф. Позапрошлым летом…

Рудольф покачался с пятки на носок и заявил тоном университетского лектора:

— Во время войны за корону Гётской Империи между принцами Константином и Александром некий Виктор фон Берген, наследник князей Бельских, рыцарь, со своим отрядом переломил ход многих сражений в пользу армии Константина. В битве при Гарце он выбил из седла самого принца Александра, тот чудом спасся. Если бы помянутого Виктора фон Бергена не убили на исходе победоносной атаки его кавалерии под Орловом, не исключено, что доблестный военачальник, несмотря на молодость, принес бы победу принцу Константину, и история пошла бы совсем другим путем. Но, увы, герой погиб, и даже Александр склонил голову над его могилой, признавая заслуги противника.

— Не смешно, — с сарказмом ответил Виктор. — Какие «многие сражения»? Пара чахлых стычек и Гарц. А у Орловской горы резервы Александра подошли быстрее, чем все ждали, и закончилось хреново.

— Ох уж эта скромность паче гордыни!

— Не хами, а то на самом деле получишь в морду. Я теперь человек простой, церемоний с дуэлями разводить не буду.

— Так ты правда не в курсе? — тихо охнул Рудольф.

— А я тебе что пытаюсь втолковать битый час? Я неделю после Орловского разгрома в монастыре провалялся без памяти, месяц заново учился ходить, за это время Константина окончательно добили. Кое-как дохромал до родного замка, а там — развалины. И в стране — всенародное празднество, коронация Императора Александра. Тогда я и понял, что больше нечего мне в империи делать. Какие, к чертям, газеты? Я знать ничего не хотел.

Виктор снова открыл окно, сгреб снег с карниза и растер по лицу. Потряс головой, стряхнул капли холодной воды с ладоней и вернулся к столу, пока не прикасаясь к бумагам. У него было оправдание — не хватать же мокрыми руками.

Он не хотел знать. Помнил разрушенный, разграбленный замок Берген, обгорелые остатки стен и свежую могилу с наспех сколоченным крестом, но знать — не хотел.

За все годы в Гнездовске Виктор умудрялся не читать ничего об имперских делах. Отгородился от бывшей родины перевалом. Он убил себя прежнего, похоронил Кентавра Гарца вместе с родными. Стал просто гнездовским следователем.

Давай, следователь, изучи материалы дела.

Почему так трудно дышать? Откуда эта резь в глазах? Наглотался пыли от старых бумаг?

Виктор медленно пододвинул стул. Смахнул с него чуть подтаявший снег. Стянул шапку, размотал шарф и положил их на полку шкафа. Куртку пока снимать не стал — все-таки прохладно. Педантично собрал бумаги, разложил по порядку и погрузился в чтение.

Колдуны могли захватывать мир прямо сейчас — ему было плевать. По Гнездовску могла прокатиться орда Потрясателя, небо — падать на землю, всадники Апокалипсиса — гарцевать по площади, возродившийся дракон Триедин — летать над городом и вылавливать отступников от древней магической доктрины.