К Парижу приближался дождь.

Бледное небо темнело. Костяная ведьма Джета Вайс притаилась в тени колокольни на Монпарнасе, положив обнаженную руку на холодный выступ большого колокола и тихо щелкая двумя костяными пальцами. Глаза ее запали от недосыпания, скулы заострились. В засаленных и спутанных косах застряли соломинки и мертвые листья. От платья несло рыбной вонью из канавы.

Она слишком устала, чтобы беспокоиться о своем внешнем виде. Она посмотрела вниз, на черепичные крыши, на скверы с фонтаном, на исчезающую в дымке Сену, и поморщилась. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она заметила того мальчишку, Овида, пересекавшего бульвар Монпарнас. Как и предсказывала другр. Но он был не один: сквозь поток карет его осторожно вела женщина в широкополой шляпе, в мужских брюках и грязном промасленном плаще. Что-то в поведении этой женщины, в том, как свисали по бокам ее руки — красные, что было видно даже на таком расстоянии, — заставило Джету насторожиться. Пара повернула на улицу Буассонад и постучалась в двери старинного монастыря, где три дня назад другр ощутила притяжение запечатанного орсина.

Теперь же она ожидала во мраке, и тени колокольни закручивались вокруг нее, точно змея. Джета ощущала ее присутствие в тяжелых веревках, неправильность в воздухе.

Она была истощена не только телом. Джета ощущала перемены в себе с тех пор, как в сарае под Руа из тумана навстречу ей вынырнуло то ужасное существо. Монпарнас представлял настоящее столпотворение тел, притягивающих ее к себе, кружащих голову, заставляющих еще сильнее страдать от недостатка сна. И все же она каким-то образом держалась. Другр же стала сильнее, намного сильнее. Привидение уже могло принимать физическую форму, могло схватить Джету холодной рукой. Единственное, чего ему недоставало, — это испорченной пыли, его собственной пыли.

Потирая пальцами монету на шее, Джета с налитыми кровью глазами повернулась к углу колокольни. Другр бесшумно спустилась.

— Они не выходят, — сказала Джета тихо.

— Ах, дорогая моя Джета. Я благодарна тебе.

Призрак вдруг проявился совсем рядом с Джетой и, подняв руку в перчатке с кольцами на пальцах, коснулся ее щеки. Прикосновение шелка.

— Пойдем же тогда за ними, — пробормотала другр. — Покончим с этим делом.

Прочистив горло, Джета спросила:

— А что там внутри? Куда я иду?

— Монастырь — это ничто, — ответила другр. — Опасаться следует того, что лежит глубже.

— Чего же именно?

— Нашего конца и нашего начала, Джета Вайс. Как и всегда.

Проникнуть в монастырь оказалось легко.

Поднявшись по обшарпанным ступеням, Джета постучала в дверь, а когда пожилая послушница в грубой красной рясе с низко надвинутым капюшоном с недовольным видом отворила дверь, девушка сквозь боль в пальцах нащупала позвонки женщины и резко разорвала их.

Глаза послушницы закатились, и она замертво рухнула на пороге.

— Они все здесь таланты. Нужно действовать быстро, — предупредила Джету на ухо другр.

Оглянувшись по сторонам, Джета увидела лишь проезжающие вдалеке по бульвару экипажи. Прохожих не было. Джета протиснулась в дверь. В прихожей было пусто, в коридорах — тихо. Не видно ни одного укромного местечка, где можно было бы спрятать труп. Сняв рясу с послушницы, Джета натянула ее на себя. Затем перевернула пожилую женщину в желтой сорочке, чтобы не видеть ее лица, удивляясь отсутствию угрызений совести. Убедившись, что рядом по-прежнему никого нет, она склонилась над трупом, вытащила его за запястья на крыльцо и бесцеремонно бросила в кусты под небольшим зарешеченным окном. Ноги пришлось согнуть в коленях. Затем она поспешила обратно внутрь монастыря.

Другр стояла в тени, сцепив руки перед собой. Разделенные прямым пробором локоны свисали по обеим сторонам ее лица. Призрак женщины казался суровой и прекрасной дамой.

— Сюда, — сказала она.

И провела Джету через маленькую деревянную дверь по узкой лестнице в отдельную часовню. С одной стороны, сквозь ряд арок, виднелось нечто вроде внутреннего дворика, где несколько послушниц в красных одеждах подметали каменный пол. Никто не обратил на Джету внимания, и она поспешила дальше.

Мимо алтаря и налево, по второй лестнице, по светлому коридору с широкими окнами, через вторую дверь в обширный сад с безлистными еще с зимы, похожими на скелеты деревьями и с белыми как мел дорожками. Мимо холодных глиняных горшков к павильону в центре сада. Прохладный воздух бодрил. Джета держалась настороже, прислушиваясь к возможным звукам погони.

В павильоне неярким оранжевым пламенем горела жаровня с пропитанными маслом углями. Тонкие, филигранные украшения на столбах и под крышей делали павильон непохожим на священное место. Остановившись, Джета откинула красный капюшон и огляделась. Другр уже была в павильоне и смотрела на пламя. Далеко в саду виднелись коленопреклоненные исхудавшие фигуры.

Что-то не давало Джете покоя. И дело было не только в монастыре. Кости девушки ныли, будто погруженные в жгучий холод. Она опустилась на одно колено, прижала ладонь к полу и ощутила ужасно болезненное пульсирующее напряжение. Ее захлестнула тяга множества костей, тысяч и тысяч костей. Пошатнувшись, она беспокойно огляделась.

В центре павильона располагалась ведущая под землю лестница. В ушах у Джеты зашумела кровь. Она поняла, чего от нее ожидают.

— Это кости, — зашептала она. — Я никогда еще не ощущала такого количества костей. Я… я не могу идти туда…

— Именно туда они ушли, — бесстрастно сказала другр. — Пыль близко. Я ее чувствую.

— Нет, — пробормотала Джета, но все равно поднялась на ноги и подошла к лестнице.

— Идем, Джета. Орсин лежит под нами. Пыль доставили к нему.

Девушка слабо кивнула и прошептала:

— Ладно.

Пошатываясь, Джета остановилась перед первой ступенькой и посмотрела вниз, в темноту. Она постаралась собраться с силами, попыталась заставить себя противостоять тяге костей. Это ощущение не отличалось от того, что возникало в огромном городе вроде Лондона, где кости окружали ее повсюду. Не отличалось по своей сути, но не по степени тяги.

Внизу было так много костей.

Вдруг из монастыря позади них раздался крик. Джета обернулась. В сад вбегали послушницы в красных одеждах, некоторые из них несли оружие. Одна накручивала на кулак веревку из пыли. Вторую сопровождало нечто похожее на существо из расплавленной плоти. Их кости Джета тоже ощущала, но слабо, словно они были слишком тонкими, хрупкими, как фарфор. Тяга из катакомб почти заглушала все остальное. Другр в черном платье скользнула вниз по лестнице и остановилась на полпути, обратив вверх свое бледное лицо.

— Ты должна идти немедленно, Джета, — прошептала она.

Поморщившись, Джета взмахнула рукой по направлению к ближайшей послушнице. Левая голень грузной женщины лет семидесяти с треском переломилась. Вскрикнув, она упала на дорожку и схватилась за ногу. Остальные замедлили шаг, растерявшись.

Пошатываясь, Джета спустилась в катакомбы, захлопнула железную решетку и задвинула засов. Надолго это их преследовательниц не задержит. Боль в костях походила на шум, на шелест голосов, раздающихся совсем рядом, заставляла ее встряхивать головой и мешала мыслить ясно.

В первом ответвлении туннелей на кронштейне висел горящий факел, и Джета, спотыкаясь, подошла ближе, вынула его из скрипучего железного кольца и подняла повыше, чтобы осмотреться. Стены из известняка, древние, покрытые пятнами вековой копоти. Неровный пол. Другр повернула направо и повела девушку по темной галерее. Вскоре потянулись ниши с кучами черепов, бедренными и плечевыми костями под арками, расположенными с жуткой аккуратностью. Джете казалось, что черепа поворачиваются, следят за ней, она чувствовала дрожь костей, грохотавших, как тяжелый экипаж по брусчатке. Но это были лишь ее ощущения — и ничего больше.