— Или станет реальным, — сурово сказал Бергаст.

Они продолжили путь.

Бергаст то и дело спотыкался и потирал торчавшие из перчатки-артефакта почерневшие пальцы. Он выглядел слабее, и потому Марлоу с тревогой поглядывал на него. Пещера утратила всякое очарование, которое в ней когда-то было, и сейчас казалась лишь зловещей и мрачной. Теперь он знал, что именно внушало ему опасения. Это была сама тьма. Орсин.

Каменные мертвецы смотрели на него один за другим. Каждого из них в свое время кто-то любил, у каждого были мать, отец, друзья. Марлоу старался не думать об этом, но ничего не мог с собой поделать, а потому повернулся в другую сторону, где по полу пещеры тянулись крошечные города, каждый необычнее предыдущего. Какое-то время Бергаст кивал, глядя на них, и произносил названия:

— Прага. Персеполис. Бенин. Александрия. Пекин. Некогда великие города талантов. У каждого было свое время под солнцем.

Марлоу вдруг осознал, что голубоватое сияние постепенно тускнеет, и испытал ужас. Казалось, что огромная пещера погружается во тьму и что свет, благодаря которому они ориентировались, гаснет. Но вот в черноте перед ними показалась слабая рябь, оформившаяся в два тусклых силуэта, а потом Марлоу понял, что это их отражения. Перед ними выросла полированная базальтовая стена, похожая на огромное черное зеркало. Дальше пути не было.

Перед стеной лежал огромный камень, расколотый пополам. В центре его было выдолблено углубление в форме человеческого младенца.

Сердце в груди Марлоу забилось сильнее. Кожа засияла ярче. И к собственному удивлению, он ощутил в глазах слезы.

— Что это, доктор Бергаст?

Но тот и сам не знал. Присев на корточки рядом с камнем, он провел по нему кончиками пальцев и покачал головой.

— Это всего лишь камень, — сказал он. — Я никогда не видел такого.

Марлоу вздрогнул.

— Дитя, с тобой все в порядке? — подошел доктор Бергаст к нему.

Марлоу не знал, что сказать, и шагнул к стене, пытаясь очистить мысли и успокоить кровь. Отражение его было бледным и призрачным.

Но что-то в этом отражении настораживало Марлоу, он сразу же это почувствовал. Казалось, что это был он и одновременно не он — его глаза, волосы, острая линия рта, тускло светящийся кулак. Когда он поднял руку, чтобы коснуться стеклянной поверхности, отражение тоже ее подняло. И все же что-то в нем ощущалось чужим.

Марлоу испуганно отступил.

— Доктор Бергаст? — тихо заговорил он.

Тот прижал ладонь к зеркалу, и, к ужасу Марлоу, рука его плавно вошла внутрь, а отражение зарябило вокруг нее, будто вязкая темная жидкость. Бергаст ввел руку до самого запястья, а затем вытащил ее и с изумлением посмотрел на Марлоу. Рука дымилась густой сажей — пылью, которая совсем не блестела.

— Предполагается, что мы должны пройти внутрь, — сказал Бергаст, потирая пальцы. — Это выход. Я пойду первым.

— Мне так не кажется, доктор Бергаст, — покачал головой Марлоу. — Я думаю, это путь в глубину.

Его странное отражение в темном зеркале тоже покачало головой.

— Доктор Бергаст?

Но тот уже замотал голову и лицо тряпками, поправил их, затем обмотал руки, натянул на ладонь артефакт, пошевелил пальцами и спокойно посмотрел на Марлоу, словно говоря: «Я иду первым, а ты следуй за мной». И шагнул вперед. Черное зеркало подернулось дымом, пошло волнами, отражение Бергаста расплылось, и он вдруг исчез, а зеркальная гладь успокоилась.

Марлоу испуганно прочистил горло и взглянул на свое отражение. Оно посмотрело в ответ. Он подождал немного, но Бергаст не возвращался. Пещера позади будто давила на него, все эти статуи живых мертвецов со скорбными лицами и ощущение чужого присутствия. Расколотый камень с углублением в форме младенца. Сердце у него забилось. Не в первый раз ему захотелось, чтобы рядом с ним сейчас оказался Чарли.

— Ну ладно, — прошептал он сам себе, набираясь храбрости.

Но слова эти быстро унеслись и отразились от стен, отчего Марлоу показалось, что он стал еще меньше. Он строго посмотрел на свое отражение и уверенно сказал:

— Только не делай мне ничего плохого, ладно?

А затем сомкнул веки, потому что с закрытыми глазами всегда ощущал себя храбрее, и прохладная жидкость обволокла его маленькое тело. Он шагнул вперед.

И легко ступил в бледно-серое помещение.

Он заморгал. Рот его заполнил необычный привкус — привкус пепла и сажи. Прикрыв глаза рукой от яркого света, он увидел доктора Бергаста у развалившегося окна. Со снятой с руки перчаткой.

— А ты, как я вижу, не торопился, — усмехнулся он. — Я уж подумал, что ты не пойдешь.

Марлоу напряженно сглотнул. В горле у него пересохло. Он огляделся. Никакого зеркала позади не было, как и прохода. Только влажная кирпичная стена, покрытая какой-то слизью. И эта же слизь была на тряпках у него на руках.

— Доктор Бергаст? — неуверенно подал он голос.

И тут же поняв, где они находятся, заплакал. Не смог сдержаться. Перед ним стоял сломанный, покосившийся стул, с которого он свалился. Чуть дальше находился балкон, где прятался Чарли, а вот и проломленный потолок, сквозь который виднелось небо. И разбитая дверь, из которой появился окутанный дымом Джейкоб Марбер. Подумать только! Они с доктором Бергастом зашли так далеко и повидали столько ужасного, а теперь он вернулся туда, откуда начал, где они с Чарли несколько месяцев назад нашли перчатку-артефакт. Превратившийся в мумию талант все еще лежал, прислоненный к стене, хотя доктор Бергаст постарался снять с него жилет и прикрыть лицо.

— Мы ничего не добились! — закричал Марлоу в отчаянии. — Это же та самая комната, где мы нашли вашу перчатку, доктор Бергаст! Я вернулся сюда. Мы… мы оказались там, откуда я вышел!

Орсин сыграл с ним злую шутку. Он понял, понял, что все было напрасно.

На онемевших ногах он вышел на балкон и уставился на улицу, где росло странное белое дерево. Вокруг тянулось целое море темных лондонских крыш, покрытых черепицей. Из них торчали мерцающие в дымке трубы. Вдоль булыжных мостовых тянулись туманные струи бледных духов мертвых. В дверных проемах капала вода. В водосточных канавах копился мусор — куски газет, обрывки одежды, старые башмаки. И повсюду витал запах гнили. Марлоу захотелось снова увидеть своих друзей, оказаться дома. Почему орсин его не отпускает?

Но вдруг на своем плече он почувствовал руку доктора Бергаста с черными пальцами, полусгнившими и ороговевшими ногтями.

— Марлоу, дитя…

Это был один из немногих случаев, когда он произносил имя мальчика вслух, и тот, фыркнув, позволил развернуть себя за плечи.

— Мы не вернулись туда, откуда ты начал путь, — сказал доктор Бергаст. — Ибо ни один путь не ведет точно назад, дитя. И обувь путника с каждым шагом все больше изнашивается. Подойди. Посмотри.

Он провел Марлоу на другую сторону комнаты, к маленькому круглому окну в стене, и придвинул к нему деревянный стул, чтобы мальчик мог встать и выглянуть наружу.

Через одну улицу город внезапно заканчивался. Раньше такого не было; насколько помнил Марлоу, город мертвых уходил все дальше и дальше в туман, и они с Бринт странствовали по нему днями и неделями безо всякого конца. Но вот они каким-то образом оказались на краю. А дальше шла мокрая мощеная дорога, неровная, местами отсутствующая, ведущая к огромной изгибающейся стене. Марлоу затаил дыхание. В тумане казалось, что стена движется, колышется, как длинная трава на ветру. Дорогу преграждали высокие железные ворота. На мгновение туман рассеялся, и за воротами показался отчетливый силуэт поместья Карндейл.

— Вот что мы искали, дитя, — в голосе Бергаста были отчетливо слышны нотки нетерпения. — Самый центр орсина. Темница Первого Таланта.

Марлоу в недоумении уставился на него:

— Но это же Карндейл…

— Да, это он, — прошептал пожилой мужчина. — И всегда им был.