А потом мальчик остановился. Просто замер.

Он стоял, затаив дыхание, посреди комнаты и смотрел на привидение, кричавшее на него в ненависти. Повернув голову, он увидел еще одну дверь, небольшую, сделанную словно специально для ребенка, наполовину скрытую за темным бархатным креслом. Но она явно была там.

— Доктор Бергаст! — закричал Марлоу. — Доктор Бергаст! Вернитесь!

Но мужчина уже исчез; и Марлоу, не обращая внимания на разъяренного призрака и на громко стучащее в ушах сердце, протиснулся между мебелью в темном углу, открыл маленькую дверь и вошел в нее.

И все вокруг вдруг словно застыло. Он оказался в коридоре с одной лишь дверью в конце, выкрашенной в красный цвет. Оглянувшись, он увидел за собой доктора Бергаста. Старик раскраснелся и задыхался от напряжения, дико вращая глазами. Осмотревшись, он вытянул руку, прислонился к облупившейся стене и кивнул, словно приходя в себя.

— Ладно, пора заканчивать, — сердито пробормотал он и снова снял нож с пояса с медленным скрежетом, которого раньше Марлоу не слышал.

Нож будто тускло засветился. Бергаст двинулся к красной двери в конце коридора, и Марлоу последовал за ним.

В узком темном помещении очертания мужчины расплывались. Красная дверь со скрипом несмазанных петель распахнулась. Доктор Бергаст решительно шагнул в ярко освещенную комнату. Марлоу показалось, что стало холоднее.

Вдруг Бергаст издал глухой гортанный звук; и Марлоу попытался понять, в чем дело.

— Нет, — ошарашенно прошептал старик. — Но я же пришел… Я был тут…

Марлоу, охваченный страхом, прижался к Бергасту и увидел в углу пустой комнаты кровать — очень простую и старую. С сорванным серым одеялом. На пожелтевшем, покрытом пятнами матрасе еще виднелся отпечаток тела — тела, пролежавшего здесь несколько веков.

Но сама кровать была пуста.

Первый Талант пробудился.

Огромным оранжевым огненным диском за холмами в округе Агридженто садилось солнце. Комако, прислушиваясь, водила пальцами по высокой траве.

Они были готовы. Или почти готовы. День за днем мисс Кроули заставляла малышей тренироваться и учиться применять свои таланты для самообороны. Позабыв о долгих уроках арифметики и письма, они собирались во дворе с первыми лучами солнца и с серьезными лицами сражались друг с другом. На гравии длинными лентами плясали их тени. При этом все громко и яростно кричали, как дети, спорящие из-за игры в мяч. Иногда к ним присоединялись и старшие, и тогда ученики состязались с Комако или с Оскаром и Лименионом, пытаясь прорвать их оборону и набрать очки. Маленькие Джубал с Мередит, девяти лет от роду, оба клинки, наловчились сбрасывать Лимениона на землю, но ненадолго. Крохотная Шона научилась быстро создавать крепкую веревку из пыли и накидывать на одно запястье Комако, но другое оставалось свободным, и девушка легко могла отражать удары. Два юных обращателя, Майкл и Алуа, уходили в невидимость и подкрадывались к Оскару, но тот в конце концов всегда хватал их за руки и подтаскивал к себе, задыхаясь и улыбаясь.

Комако немного удивило то, как мисс Дэйвеншоу направляла занятия мисс Кроули. Сами по себе дети казались маленькими и плохо подготовленными. Но стоило мисс Дэйвеншоу пошептаться с учительницей, как мисс Кроули в белом платье резко хлопала в ладоши и выстраивала детей в шеренги. Постепенно они научились работать слаженно: одни создавали защитный барьер, другие отвлекали внимание, третьи быстро атаковали, пока позволяли их таланты.

А Комако стояла на краю двора, никем не замеченная, и одобрительно наблюдала за происходящим. Мисс Дэйвеншоу как-то сказала ей, что не допустит повторения случившегося в Карндейле, насколько хватит ее сил. Дети должны осознать природу грозящей им опасности и научиться противостоять ей. Нет никакого смысла притворяться, что за дверью нет волков.

Комако согласилась. Она и сама прекрасно понимала, что, напади на них другр, малыши ни за что его не победят. Но они могли хотя бы продержаться достаточно долго, чтобы остаться в живых.

Другр же тем временем пропал. Никто не видел его с тех пор, как они с Чарли стали свидетелями его схватки с кейрассом. К счастью или нет, но кейрасс больше не оставлял изуродованные туши за стенами виллы. Он притаился в углу помещения под прачечной, пока бедная Дейрдре, искаженный глифик, лежала на алтаре и, тихонько постанывая, погружалась в Сновидение. Но теперь ее вряд ли можно было назвать бедной, как думала Комако, ведь на Дейрдре буйно распустились золотые цветы. Она выглядела такой великолепной, наконец-то оказавшейся на своем месте, правильной. Комако ходила вдоль странных стен, тревожась о безопасности, пока миссис Фик изучала древние свитки при свете фонаря, почти не поднимая головы. Оставался только один путь внутрь или наружу. Если другр придет за Дейрдре, то будет резня.

Стены по периметру были восстановлены; девочка-глифик наложила слабую защиту, усиленную загадочным источником в камере агносцентов. Эта защита должна была отпугнуть другра, как выразилась миссис Фик, хотя и не смогла бы полностью отвадить его. Она сказала и о том, что другр еще недостаточно силен, чтобы оставаться в этом мире надолго. И если они смогут продержать его здесь достаточно времени, то вскоре он совсем ослабнет и вернется на ту сторону орсина, в мир мертвых. «Поэтому он и не остается здесь надолго, — сказала миссис Фик, пододвигая к Ко древний фолиант и указывая на страницу. — Его держат в узде, дитя. Вот, видишь? Другр не обретет полную силу, пока Первый Талант пребывает в своей темнице. Уж хотя бы за что-то его можно поблагодарить».

Комако настояла на том, чтобы парадный вход не охраняли; она хотела заманить другра в засаду, контролировать его продвижение. Они с Оскаром вполне могли бы сдержать его. Дети подождут на вилле, а при необходимости отступят в разрушенный бальный зал. Вилла послужит защитным барьером между другром и прачечной; Комако надеялась, что так они задержат чудовище достаточно надолго, чтобы лишить его сил. А если им на помощь придет кейрасс, находящийся в подземном помещении, — хотя кто знает, куда и когда ему вздумается уйти, — то его одного хватит для противостояния ослабленному другру. А возможно, кейрасс даже уничтожит его.

По крайней мере, Комако на это надеялась. Но каждую ночь, когда солнце скрывалось за горизонтом и наступала темнота, она чувствовала, как ужас внутри нее нарастает. И мысли ее обращались к Чарли, Рибс и Элис, которые отправились на поиски в Париж. Всматриваясь в благоухающие заросли, она старалась сдержать волнение. Сицилийские холмы молчали, но она нутром чуяла, что где-то там затаился другр, наблюдая за ними. Он вовсе не сдался и не ушел, как предполагали остальные. Просто не показывался на глаза.

Так как вечерами особых занятий у нее не было, она размышляла, насколько же она теперь отличается от той девчонки, которая осмелилась противостоять Джейкобу Марберу в Карндейле. Сейчас бы она нисколько не колебалась. Она повидала слишком много смертей, слишком много страданий, чтобы дрогнуть в решительный момент.

Она защитит детей на этой вилле, защитит Дейрдре, мисс Дэйвеншоу, всех, даже Оскара и Лимениона, готовых прийти ей на помощь. Она более жестокая, чем они, более злобная и свирепая.

Иногда по вечерам, уединяясь в саду или бродя по разрушенным комнатам виллы, она вспоминала свою сестру Тэси, которую, сама того не желая, сделала личем, воспользовавшись какой-то потаенной частью своего таланта. Той частью, которую никогда с тех пор не использовала и не хотела использовать впредь. Джейкоб Марбер создал двух личей, и оба они были ужасны, оба страдали. Но Тэси выглядела растерянной, опустошенной, печальной. Тэси, которую Комако любила больше всех на свете.

От воспоминаний у нее болело сердце.

На восьмую ночь, ночь новолуния, Комако решила зайти в комнату к мисс Дэйвеншоу, чтобы спросить совета. Но оказалось, что та уже занята разговором с Оскаром, а возле ее двери в полумраке стоит Лименион — громоздкий, мягкий и источающий сильный запах.