В голове гулко отдавались удары сердца. Женщины-таланты в красных рясах, должно быть, уже следовали за ней по пятам, поднятые по тревоге. Другр же между тем вела ее все глубже, вниз по крутым лестницам, по узким коридорам, мимо резервуара с черной водой, мимо галереи черепов с изогнутыми стенами, окрашенными в странный охристый цвет. При этом она постоянно повторяла, что ощущает пыль, что пыль где-то близко, что она должна быть рядом.

Впереди мелькали черные кружева воротника, словно тьма разъедала призрака, скручивала, подчеркивала ее размеры и силу; на краю зрения Джеты то и дело мелькали рога и чудовищная сутулая фигура, но стоило ей моргнуть, как перед ней снова появлялась женщина в черном, ее бедная, скорбящая, страдающая подруга…

И вдруг другр затихла.

Джета остановилась, переводя дыхание. Вокруг валялись кости, с грохотом медленно притягивающиеся к ней по каменному полу, словно железные опилки к магниту. Она попыталась усмирить в себе силу, от которой ей становилось только хуже. Другр же обратила лицо во тьму.

— Ты чувствуешь? — пробормотала она. — Что… что это?

В ушах Джеты звенели тысячи костей. Она оперлась рукой о стену, ощущая холод известняка, и закрыла глаза.

— Думаю, ты ощущаешь не то же самое, что и я. Это он, Чарли? Где он?

— Нет, это… что-то еще. В орсине. Там… другой… Я ощущаю другого…

Джета зажмурилась.

— Я не могу… оставаться здесь, — прошептала она. — Давай просто найдем пыль, ладно? Мне… нужно выбираться отсюда. В какую сторону идти?

Другр не ответила. Джета стояла с закрытыми глазами, пересиливая боль в голове и стараясь дышать глубже. Сердце ее колотилось. Наконец, поморщившись, она подняла глаза и огляделась. Факел тлел слабым оранжевым пламенем. Другра рядом с ней не было.

— Эй! — позвала она настолько громко, насколько осмелилась, и покрутила головой. — Ты где?

Но туннели были пусты; другр исчезла.

Подняв факел повыше, Аббатиса повела Чарли дальше по катакомбам. Промасленная тряпка горела хрупким синеватым пламенем, прозрачным как стекло. По дороге Чарли замечал в нишах кости, расставленные причудливыми узорами, и выстроенные в ряд тысячи черепов. Кости, забронзовевшие от старости, поблескивали в свете факела. Галерея, по которой они шли, была низкой, и Аббатисе приходилось наклоняться. Шаги их звонко звучали в тишине.

— Так доктор Бергаст действительно ваш брат? — тихо спросил Чарли.

— Да, — ответила пожилая женщина и, помедлив, осмотрела его темными глазами. — А у тебя есть братья или сестры, Чарльз?

— У меня есть Марлоу, — произнес он, глядя на нее. — Он единственный, кто у меня есть.

Спустившись по грубой лестнице, они свернули налево и прошли через помещение, наполовину заполненное водой. Чарли уже потерял всякое представление о том, где они находятся. Аббатиса свернула в узкий коридор, который он сперва не заметил, и они спустились еще глубже. Здесь вдоль известняковых стен выстроились саркофаги, над которыми на полках лежали кости.

— Каменоломни тянутся на многие мили, — сказала Аббатиса. — Но эти туннели, по которым мы сейчас идем, расположены в стороне от остальных. До орсина отсюда не добраться, разве что через сад сверху. Здесь вполне безопасно.

Она подняла факел, чтобы получше рассмотреть его лицо, и в глазах ее отразилось пламя.

— Любопытно, насколько испорченная пыль изменила тебя…

— Вам… что-то об этом известно?

— Я живу дольше, чем существует половина стран Европы, дитя. Ты не первый талант, зараженный пылью другра. Однако дар твой теперь будет другим. Чувствуешь ли ты, что в тебе живет кто-то другой? Как будто на твоей руке лежит чужая, направляющая тебя?

— Да, — ответил Чарли.

— Хм-м, должно быть, это не очень приятно.

Но в голосе Аббатисы не было сожаления или страха, напротив, она казалась довольной.

Чарли не знал, что ей известно о его способности притягивать пыль, пусть и неразвитой и непрактичной, или о его снах, казавшихся такими реальными. Не знал, есть ли у нее свои подозрения, какие были у Комако, и известно ли ей о пророчествах испанского глифика. Он осторожно сжал кулак — запястье пронзила горячая колючая боль. Испорченная пыль под его кожей слабо засветилась; и он потянул за рукав, чтобы скрыть ее.

Наконец Аббатиса замедлила шаг.

— Вот мы и пришли, — сказала она глухо.

Проход заканчивался у стены. В известняк была вделана небольшая железная дверь, словно предназначенная для ящика с углем или какой-то древней детской тюрьмы. Рядом с ней стояла маленькая послушница с низко надвинутым на голову капюшоном, скрывавшим черты лица. В руках она держала блюдце со свечой, горевшей жалким оранжевым огоньком.

С видимым напряжением женщина достала из-за пазухи тяжелый железный ключ и открыла дверь. Все это выглядело зловеще, и Чарли остановился в нескольких шагах от нее, с недоумением поглядев на Аббатису.

— Я туда не пойду, — сказал он твердо. — Ни за что.

Аббатиса повернулась. На фоне грубого потолка ее лицо казалось еще более мрачным.

— Ты боишься, дитя?

— Да, — признался он.

— И чего же именно ты опасаешься? — ее голос опустился до шепота.

Чарли против воли содрогнулся. Из открытой двери повеяло холодком. Тьма внутри была кромешной. Он вдруг ощутил всю массу нависшего над ними камня. Но ведь он хаэлан и отчасти повелитель пыли, так что эта женщина вряд ли сделает ему что-то плохое, какой бы могущественной она ни была. Запертая камера его не удержит. Как не удержат и раны.

Но Аббатиса просто провела факелом перед собой, словно раздвигая тьму широкими плечами, и сказала:

— Успокойся, Чарльз Овид. Я лишь хочу показать кое-что лично тебе, чтобы мы понимали друг друга.

— Это как-то связано с орсином? Со способом его распечатать?

— Это связано с твоим отцом.

Чарли замер. Тени в глазницах и под носом придавали женщине чудовищный вид, словно сквозь человеческое лицо проглядывал другр. Но это была всего лишь Адра Норн, хаэлан, прожившая слишком много лет и ставшая такой же жестокой и бесчеловечной, как и ее брат Генри Бергаст. Чарли вдруг остро осознал это и понял, что с ней следует соблюдать осторожность. Она же тем временем внесла горящий факел в дверной проем и скрылась внутри.

Чарли, насторожившись, последовал за ней.

За дверью оказалась на удивление широкая галерея. В свете факела виднелась дальняя стена, сделанная из костей. Потолок здесь был более высоким и куполообразным, так что Аббатиса смогла наконец-то выпрямиться в полный рост. Она установила факел на кронштейне рядом с дверью. Посреди пола на несколько футов возвышался каменный колодец, непохожий на орсин. Вокруг колодца был выложен сложный узор из костей, рядом набросана тяжелая куча древних цепей, а над водой виднелась железная скоба с лебедкой и крюком. Поверхность воды была черной и неподвижной.

— Я знала твоего отца, Чарльз, — сказала Аббатиса, повернувшись к нему спиной. — Мы разделяли с ним много убеждений.

Она пересекла помещение, сняла с полки череп и почтенно подняла его двумя руками.

— Нет… — в ужасе прошептал Чарли.

Аббатиса рассмеялась. Голос ее казался неестественным и недовольным.

— Нет, твоего отца здесь нет.

Она сжала руку — и череп разлетелся белым облачком пыли. Обломки костей и зубы посыпались на пол, словно мелкая галька.

— Скажи, Чарльз, с собой ли у тебя артефакт?

Чарли невольно потянулся к шнурку на шее и слишком поздно осознал, что делает, увидев блеск в глазах пожилой женщины.

— Ну ладно. Так что ты знаешь о своем отце? Мистер Ренби сказал тебе, что он был вором? Изгнанником?

Помедлив, Чарли кивнул.

— Не верь слухам. Твой отец не был трусом. Он намеренно отправился в Водопад, чтобы завоевать доверие Джека Ренби и найти тот артефакт, который ты носишь с собой. Я бы сказала, чтобы вернуть его себе. Он с самого начала принадлежал ему по праву. Ну, а какой у него оставался выбор, когда он понял, кем является? Встреча с твоей матерью, твое рождение — вот в чем заключалась его ошибка. Не пожелай он защитить вас обоих, то был бы жив до сих пор. Не пожелай он взять вас с собой, отправляясь на поиски Гратиила… — Аббатиса помолчала, в глазах ее отразилась глубокая забота. — Ах, дитя… Разве ты до сих пор не понял, кем был твой отец?