— У тебя из носа течет, — сказала она.

Эдвард провел рукавом по усам, приоткрыв рот в предвкушении похвалы.

— Ты молодец, Эдвард. Идеальное приобретение.

— Это точно, — выдохнул мужчина и пододвинулся к Чарли, чтобы получше рассмотреть шаткую повозку.

Чарли ощущал макушкой его горячее дыхание.

— Ага, точно, — повторил Эдвард.

Чарли начал потихоньку понимать суть характера Эдварда. Ясность и четкость во всем, что тот делал. Сначала одно, потом другое. Без всяких хитростей, уловок. Без того, чтобы позволять своему уму разбегаться в разные стороны и путаться в обязательствах и сложных задачах. Мысли Эдварда походили на воду, которая бежит по склону вниз, находит свое русло и следует по нему. Чарли готов был поспорить, что большинство людей всю жизнь воспринимали Эдварда как человека недалекого ума, едва ли не как глупца, но дело было совсем не в этом.

— Я приняла решение. Я поеду с тобой в Агридженто, — сказала миссис Фик, поворачиваясь к Чарли. — И дети тоже поедут. Им будет лучше находиться среди себе подобных. Но сначала нам нужно добраться до Лондона, там постараемся нанять судно на причале Миллера. Возможно, в старых зданиях института найдутся новые сведения о пыли другра. Нужно узнать о ней как можно больше. Ты же был в доме Маргарет Харрогейт, в ее старой конторе?

Чарли кивнул, но его облегчение сменилось беспокойством. Он ненавидел безумный дом миссис Харрогейт, там ему было страшно, он был одинок, там на него спящего напал лич, и он едва выжил. Иногда ему до сих пор снились кошмары, связанные с тем домом. Но именно там он познакомился с Маром, там впервые почувствовал привязанность к нему, впервые понял, что значит иметь брата. Посмотрев на миссис Фик, он кивнул. Та же вновь обратилась к Эдварду:

— Ты сегодня утром случайно не видел Дейрдре?

Чарли вспомнил девочку-глифика с верхнего этажа. На лице Эдварда отобразилась напряженная сосредоточенность.

— А, ну да, — ответил он наконец.

— И что с ней?

— Она не хочет ехать, — потряс он массивной головой. — Она боится поездки. Хочет остаться, как и все они.

Миссис Фик снова нахмурилась и помассировала двумя пальцами явно тревожащую ее культю руки. Чарли подумал о том, что она совсем не походит на своего брата, а ведь ближе него у нее никого нет. Глядя на покрытое от старости морщинами лицо великана, Чарли понял, что Эдварда беспокоила не только девочка, маленькая Дейрдре, но и его собственная судьба. Его посещали грустные мысли о том, как он останется один, без своей сестры. Чарли вновь охватило чувство вины. Это все из-за него. И ему придется с этим смириться.

Оставив Эдварда у повозки вместе с Чарли Овидом, Кэролайн вернулась в дом и по низкому каменному коридору прошла в лавку, где находились сундуки, ящики и завернутые в ткань вещи для поездки. Там она поднялась по шаткой лестнице, чтобы увидеть девочку.

В голове ее теснились разные мысли. Их с братом жизни грозили решительные перемены. Больше всего ее беспокоила испорченная пыль. Кэролайн понимала, что на вилле под Агридженто будет безопаснее всего, но осознавала она и то, что путешествие с пылью будет грозить такими опасностями, о которых ей пока не хотелось даже задумываться.

Дети находились в своих комнатах. Лежали, свернувшись клубком вокруг мягких игрушек, или сидели на краю кровати, глядя на руки. Кэролайн поприветствовала каждого, налила каждому воды в стакан и пригладила листья руками. Вислава и Брендана, Мэдди и Честер. Неподвижные, искаженные, еще больше похожие на деревья, чем раньше. На взгляд обычного человека — настоящие уроды, обезображенные до неузнаваемости. Такими их сделал Бергаст в своих отчаянных попытках создать нового глифика до того, как умрет старый, пока не нарушилась целостность орсина. Но у него ничего не вышло. От всех попыток остались одни лишь эти бедняжки.

И теперь они существовали так. Молчащие или изредка издающие непонятные звуки. Запертые в своей немоте. Совсем непохожие на тех детей, которыми были когда-то. У Кэролайн сжалось сердце.

Комната Дейрдре, второй по старшинству, оказалась пустой. Кэролайн нашла ее в комнате маленького Шеймуса. Девочка водила пальцами по его голове и шее, словно успокаивая. Кэролайн наблюдала за ними, стоя в дверях, пока Дейрдре не повернула к ней свое маленькое личико с обтянутой корой кожей, в тусклом свете казавшейся обожженной. Из рук торчали похожие на шипы веточки и листья, одна нога уже почти полностью превратилась в корень, упиравшийся в пол в поисках опоры. Кэролайн видела все это, но обращала внимание лишь на глаза Дейрдре и на слабое подобие улыбки, которая зажглась при виде ее. Кэролайн понимала: у нее не должно быть любимчиков, все они дороги для нее в равной степени, но эта слабая улыбка, говорившая о том, что юная Дейрдре все-таки ее узнаёт, заставляла потемневшее с годами сердце миссис Фик смягчаться.

Но что-то в девочке изменилось, что-то стало другим.

Ноги ее всегда были скрючены, теперь же суставчатые отростки от них расползлись по всему полу, словно усики, ищущие, где бы им приткнуться.

Раньше такого не замечалось. Именно это и пытался объяснить Эдвард. Осторожно войдя в комнату, Кэролайн опустилась на колени перед Дейрдре и маленьким Шеймусом, преодолевая боль в старых коленях, и провела по разрастающимся усикам своей покрытой старческими пятнами рукой. Она с ужасом подумала, что девочка словно пускает корни. Неужели так влияет на бедняжек испорченная пыль? Но тут же одернула себя. Она любит их такими, какие они есть, им не нужно для этого меняться.

— Что, птичка моя, пришла успокоить испугавшегося маленького Шеймуса? — пробормотала она, обращаясь к Дейрдре. — Хотела сказать, что он не один? Очень мило с твоей стороны.

Девочка заморгала желтыми глазами и закивала — голова в тот же миг заскрипела.

— А ты, Шеймус, малыш, что ты здесь устроил? Завтра утром мы все вместе поедем. Не бойся, ладно? Ты не один. Тебя никто не бросит. Никогда.

Сквозь закрашенное известью окно пробивался белый свет. В расположенной внизу лавке стояла гробовая тишина. Кэролайн стало не по себе. Испорченная пыль как маяк притягивала опасность к любому, кто находился рядом с ней. И все же она должна была каким-то образом переправить всех этих несчастных детей на юг. Оставаться здесь им нельзя. Тут будет небезопасно, особенно после ее отъезда.

Безопасность. Что за слово такое?

«Ну что ж, — подумала она. — Устанавливая дверь, мы не выбираем, кто в нее постучится. Нам остается лишь отвечать на стук».

— Ты кто такой? — спросила Джета в испуге. — Ты… призрак?

В институте было холодно; дыра в стене пропускала злой ветер. Где-то по развалинам бродила Рут в поисках останков повелителя пыли.

Мерцающий мальчик наблюдал за Джетой. По его лицу расплывалось голубоватое сияние, подобное слегка развевающейся паутине. На его потрепанной одежде не было эмблемы Карндейла, но каким-то образом Джета поняла, что он отсюда — один из тех, кто погиб в огне. Дух-мертвец, как их называли. Она точно знала, что где-то на острове находился разрушенный орсин, и, быть может, в процессе разрушения миры живых и мертвых странным образом переплелись и перепутались. Возможно, этот бедолага проскочил с той стороны или же не успел туда уйти. Но слишком уж он мал, даже для воспитанника Карндейла.

Мальчик продолжал шевелить бледными губами, словно намереваясь что-то сказать.

— Где… я? — наконец прошептал он.

Джету вдруг охватила внезапная жалость.

— Ты в Карндейле. То есть в том, что от него осталось.

По лицу сияющего мальчика пробежала тень. Казалось, ему стоит немалых усилий попытка оставаться видимым. Края призрака разъедала тьма.

— В Карндейле… — шептал он. — Но он пропал. Все пропало.

Он поднял лицо, и тьма отступила, будто упав за откинутый капюшон.

— Мне нужно найти… Джейкоба Марбера. Он знает, что делать.