Чарли снял шляпу-котелок и провел длинной тонкой рукой по голове. Тьма ползла по нему, будто живое существо.

— Нам нужна ваша помощь, миссис Фик, — тихо сказал он. — Прошу вас.

«Странно, как одно решение в жизни может изменить все остальные, — подумала она, ругая себя. — Это все ты, Кэролайн Олбани Фик, и твое мягкое сердце. Однажды оно погубит тебя».

Но все же она заглушила доводы разума. Войдя в лавку, она посторонилась, пропуская паренька, а затем задвинула засов на уровне колена и сквозь мрак направилась к лестнице в подвал. Спустившись, Кэролайн зажгла свечу и жестом велела Чарли поскорее закрыть за собой дверь. Постепенно пламя разгорелось, высвечивая ступени. Этот подвал служил лабораторией на протяжении тридцати лет. Перед очагом стоял длинный дощатый стол, сколоченный Эдвардом несколько десятков лет назад; на нем вперемешку со стеклянными колбами, глиняными мензурками и пыльными дистилляторами были разбросаны стопки книг в кожаных переплетах и пергаменты с записями экспериментов Кэролайн. Повесив шаль на крючок, она придержала ее лезвием протеза, а здоровой рукой достала бутылочку с голубой пылью и осторожно поставила ее на стол.

Чарли же тем временем достал из плаща свиток, перевязанный бечевкой, и с любопытством посмотрел на сосуд.

— Что это?

Кэролайн замешкалась. Она держала огарок свечи боком, пламя разгорелось высоко.

— Я ходила посмотреть на труп, — тихо сказала она. — Труп Джейкоба Марбера. Это осталось от него.

— Джейкоба Марбера? — ноздри Чарли расширились.

— Да.

— Вы уверены? В том, что это был именно он?

— Черная всклокоченная борода. На руках и груди татуировки. Над трупом в воздухе висит облачко испорченной пыли, — она позволила себе слабо улыбнуться. — Я бы сказала, что уверена. Почти.

— Значит, он мертв, — вздохнул юноша. — Джейкоб Марбер мертв.

— А ты сомневался?

Он только кивнул.

— Значит, ты мудрее многих, Чарли Овид. А теперь скажи, что у тебя в руке? Послание?

Он молча протянул ей свиток. Кэролайн взяла его и медленно развернула, прижав угол тяжелым фолиантом. Это оказалось не сообщение, а нечто вроде рисунка, начертанного углем. Она зажгла еще одну свечу в блюдце, чтобы рассмотреть получше, и склонилась над бумагой.

— Зачем мне это?

— Мисс Дэйвеншоу сказала, что вы единственная, кто сможет прочесть.

— Это очень древние письмена, Чарли. Даже не знаю, смогу ли разобрать что-то.

— Но вы ведь знаете, что это? Знаете?

Кэролайн кивнула и спросила:

— Откуда это?

— На вилле под Агридженто нашлась… потайная комната, — ответил он. — Эти символы изображены там на всех стенах. Раньше, века назад, на этой вилле жили таланты. Она принадлежала Карндейлу, поэтому мисс Дэйвеншоу и отвезла нас туда. Сперва там были одни развалины, но мы постарались восстановить здание. Мисс Дэйвеншоу полагает, что эта надпись может быть ключом к открытию орсина и что она поможет нам вернуть Марлоу.

— Агносценты, — пробормотала Кэролайн. — Вот кто жил там. Они не были талантами, но жили рядом с ними, защищали их, хранили их знания.

— Агносценты, — прошептал юноша, пробуя на вкус незнакомое слово. — И как их найти?

— Найти? Ах, они давно исчезли, Чарли. О них ничего не слышно уже много веков.

Плечи Чарли поникли, и он разочарованно вздохнул. Кэролайн же поднесла бумагу совсем близко к глазам, пытаясь разобрать символы.

— Это не чистая латынь, а некая ее смесь с греческим. А вот эта пометка — древняя галльская руна. Похоже, указание на некую дверь, которая может открыться в любой стене. Дверь одна, а ключей много. Но что обозначают вот эти символы, мне неведомо. Вероятно, что-то вроде солнца. Или утро…

— Может, будет понятнее, взгляни вы на них своими глазами?

Кэролайн увидела тревожные морщинки вокруг глаз Чарли. Его послали сюда именно за этим, и он боится, что она откажет. Но Сицилия слишком далеко.

— Я не могу просто так взять и уехать, Чарли, — мягко сказала она. — Наверху у меня дети, о которых нужно заботиться. И еще Эдвард. Тут вся моя жизнь.

— Так возьмите их с собой. Что для вас осталось в этом Эдинбурге? Карндейла больше нет. Поезжайте все вместе.

— Я стара для такого путешествия. Я давно никуда не ездила.

Чарли неуверенно взял бутылочку с испорченной пылью. Было заметно, что он пытается придумать аргументы. Склянка тут же ярко засветилась. Кэролайн, заинтересованная символами, обернулась не сразу, а когда все же сделала это, то увидела, что Чарли уже откупорил сосуд. Светящаяся пыль закружилась вокруг его костяшек, словно клубок сажи в дымоходе.

— Положи на место! — грозно окликнула Кэролайн, но тут же осеклась и застыла на месте, не веря своим глазам.

Рана на лбу Чарли срасталась сама собой, будто зашиваемая невидимой нитью. Он медленно поднял руку к лицу, размазывая оставшуюся кровь.

— Зажила, — удивленно произнес он. — Моя рана…

Кэролайн выхватила бутылочку из его рук и поставила ее на стол. Вокруг ее пальцев тоже заплясали сверкающие искорки. Ее вновь окутало странное, давно забытое чувство, переполнявшее ее, словно вода чашу. Она изо всех сил вцепилась в край лабораторного стола, оставляя вмятины на дереве. Как тогда, давно, в детстве, когда еще была клинком…

— Миссис Фик? — Глаза Чарли сияли. — Мне… лучше? — потрясенно прошептал он. — Мой талант вернулся?

— Нет, — уверенно ответила Кэролайн. — Угаснувший талант не возродить. Твой талант пропал, Чарли, как и мой. Это действие пыли.

Она закупорила бутылочку, ощущая, как сила мгновенно покидает ее тело, и снова попробовала сжать столешницу. Бесполезно.

В наступившей тишине послышался скрип половиц сверху — это были тяжелые шаги ее брата Эдварда, пополнявшего запасы на полках.

Чарли разочарованно потирал заживший лоб, но вовсе не рвался к пузырьку. «Он еще так молод, — подумала Кэролайн. — Еще совсем невинный». Она вспомнила, с какой добротой о нем отзывалась Элис. А после подумала о таившейся в этом флаконе опасности, о заключенной в нем силе. О тех, кто захочет овладеть ею.

— А вы знали, что она так умеет? — спросил едва заметно дрожавший Чарли, прерывая ее размышления. — Что может заставить работать наши таланты вновь?

— Не знала, — ответила она.

— Но все было как-то не так, — продолжил Чарли. — Не так, как раньше. Я ощущал ее, эту пыль. Думаете, то же чувствовал и Джейкоб Марбер, когда применял свой талант? Словно… словно кто-то другой двигает его руками вместо него?

— Не знаю, Чарли, — тихо сказала Кэролайн, осторожно взяв бутылочку, продолжавшую светиться.

Пыль в ней будто ждала, когда до нее дотронутся вновь. Голубоватый свет выхватил из полутьмы и свиток с начертанными углем знаками.

— Мне нужно время подумать. Побольше узнать об этом.

— Хорошо, — сказал Чарли и добавил: — Это какая-то тайна?

Кэролайн взглянула на его мокрый котелок, уже начавший пахнуть затхлостью, и посмотрела во встревоженные глаза.

— Такие вещи всегда дают о себе знать. Вскоре за пылью потянутся другие.

— Но другр мертв, миссис Фик. Карндейл разрушен. Кто может прийти сюда?

Кэролайн подняла блюдце со свечой, стараясь разогнать мрак по углам.

— Мир талантов огромен, Чарли, и он не ограничивается одним лишь Карндейлом, — мрачно ответила она. — Ты не встретил и половины того, что в нем есть.

В раннем детстве по ночам Джета Вайс лежала в повозке своего дяди, ощущая, как вокруг нее толкутся живые кости женщин из табора. Они пульсировали под толчками окружающей их крови, шевелились и скрипели, запертые в плоти тел. И, окутанная темнотой, она понимала — в ней пробуждается ведовство.

Она не говорила об этом никому, даже тете. Родителей она не помнила: они умерли от болезни, когда ей было всего два года. Их небольшая семья вместе с двумя другими восточными цыганскими семьями странствовала по Большому Пути между Грацем и Загребом в громыхающих повозках с парусиновыми навесами и звенящими колокольчиками. Отца и дядю Джеты в 1852 году, еще мальчишками, продали с аукциона в монастыре Святого Ильи в Валахии, а когда четыре года спустя рабство отменили, из Румынии они отправились на запад, подальше от своих сородичей, не имея при себе ничего, кроме краюшки хлеба и инструментов лудильщика. Когда ее дяде было девять, боярин отрубил ему левую руку, и тот с яростной гордостью демонстрировал обрубок всем гаджо[3], которые оказывались рядом. Вшитые в его плащ монеты блестели холодным светом, густые черные усы свисали ниже подбородка. Он ехал впереди каравана вместе с другими мужчинами, а женщины с Джетой находились в повозках позади. На перекрестках он слезал с лошади, чтобы прочесть оставленные другими цыганами путевые знаки — перевязанные тряпкой веточки, сломанные особым образом кости. А потом решал, куда поворачивать.