— Сюда? — спрашивал Чарли у очередного переулка или ответвления. — Миссис Фик шла сюда?

И Дейрдре поглаживала его руку, пряча лицо под коричневым капюшоном, а Чарли внезапно наполняло теплое чувство уверенности: «Да, сюда. Поезжай дальше».

Наконец они остановились в заброшенном дворе у полуразрушенного дома, окруженного медленно клубившимся туманом. Чарли спустился и прислонился к борту повозки, на котором остались отпечатки его испачканных копотью пальцев. Воздух тут был спертым и нездоровым.

— Здесь? — посмотрел он на Дейрдре, указывая на темный дверной проем. — Ты уверена, что нужно сюда?

Девочка ничего не ответила. Сморщившись от боли, он осторожно поднял ее, отнес к задней части повозки и открыл дверь.

— Сидите здесь, хоть в какой-то безопасности. Я постараюсь отыскать миссис Фик, а потом мы найдем нужный корабль.

На него уставились все их немигающие желтые глаза. Чарли в волнении сглотнул:

— Не смотрите так. Я что-нибудь придумаю.

Он немного повозился с револьвером, перезаряжая, что было трудно сделать одной рукой. Порванная рубаха свободно болталась на теле, ботинки пропали. Миновав проход, он направился по ведущему вниз коридору и замер у поворота, прислушиваясь. Слева доносились слабые звуки. Он двинулся дальше, останавливаясь и прислушиваясь у каждого поворота и опускаясь все ниже под землю. Наконец, когда он повернул за очередной угол, из тени вынырнула огромная лохматая фигура. Это был охранник, внимательно оглядывающий незнакомца.

Чарли напрягся. Но что бы ни подумал охранник при виде темнокожего хромающего оборванца, босого и избитого, похоже, зрелище это его удовлетворило. Верзила только хмыкнул и растворился во мраке.

А Чарли продолжил путь за угол и, вновь повернув, вышел на обрыв у Водопада.

В какой-то момент кто-то принес в камеру Джеты миску бурой жижи с торчащей из нее ложкой, но она даже не притронулась к еде. Синяки после драки в соборе Святого Джайлса постепенно заживали, но все равно было больно шевелить ртом. Позже кто-то принес еще и бутылку горьковатого напитка. Она жадно выпила его и вытерла губы.

Потом пришли двое мужчин, которые унесли миску с ложкой и бутылку.

Джета уселась на пучке соломы, положив голову на колени. Откуда-то доносились тихие стоны. Ее камера располагалась по соседству с двумя пустыми камерами на левой стороне туннеля, уходившего во тьму. Оттуда и слышались стоны. Она не имела ни малейшего представления о том, кто мог бы их издавать.

Наконец к решетке подошел болезненный и хрупкий на вид пожилой мужчина — тот самый, которого она искала, которому научилась доверять, который оберегал ее все эти годы. Клакер Джек в черном сюртуке с пятнами на воротнике и плохо подходящих к сюртуку брюках. Джета сжала кулаки, пытаясь ощутить тягу — хотя бы какую-нибудь тягу — от его костей. Но казалось, будто ее череп обмотали мокрым полотенцем, заглушающим талант. В скудном освещении Клакер Джек выглядел совсем не таким, каким она его помнила, и походил больше на мусорщика или сборщика помоев. Но вот он снял шляпу, провел длинными желтыми пальцами по голове — и она увидела человека, которого знала и полюбила; и ее охватила дрожь.

— О дитя, — нарушил он наконец молчание, медленно выговаривая слова. — О чем ты только думала? Тебе нельзя было приходить сюда. Майка увидел тебя. Они все увидели тебя. Таланта. В Водопаде.

— Рут умерла, — сказала она.

— Ага, — произнес он спокойно, словно известие это его нисколько не впечатлило. — И ты пришла сюда сказать мне об этом? Я послал тебя за пылью, а ты меня подвела, Джета.

— Это Рут подвела тебя, а не я.

— О? Так, значит, пыль у тебя?

— Нет, — покачала она головой. — Но я знаю, как ее найти.

Она рассказала ему о морге в Эдинбурге, об окутанном дождем соборе, о том, как столкнулась с юношей по имени Чарли и попыталась отобрать у него пыль другра. Рассказала о том, как ее ударили по голове, о том оглушающем реве, который раздался в ее ушах, когда к ней прикоснулась пыль.

— Я старалась, — сказала она, с отчаянием вглядываясь в его разочарованное лицо. — Правда, старалась. Но внезапно ощутила все эти кости… вокруг… внутри себя…

Она вздрогнула.

— Когда я очнулась, его уже не было. Я пошла домой к миссис Фик, но та уже сбежала. Я последовала за ними сюда, в Лондон.

— Последовала за ними… сюда.

Джета кивнула:

— Та старуха, миссис Фик, она сейчас у тебя в конторе. Я знаю, я видела, как она входила. Но у нее нет пыли другра. И никогда не было.

Клакер Джек заскрипел ботинками, нетерпеливо переминаясь на каменной пыли.

— Она утверждает, что пыль уничтожена, за исключением крошечной щепотки. Она врет?

Джета вцепилась в прутья клетки.

— Может, откроешь? Не хотелось бы разговаривать через дверь камеры.

— Ну да, мало кому захочется.

Джета внезапно замолчала. Клакер Джек даже пальцем не пошевелил, чтобы освободить ее. Она вспомнила злобную ухмылку на лице Майки. И травлю крыс, о которой тот рассказывал.

— Расскажи о том юноше из собора, — прошептал Клакер Джек, наклоняясь ближе. — Говоришь, что пыль не уничтожена?

От его голоса кровь стыла в жилах. Джета рассказала ему о мальчике-призраке, который явился ей на развалинах Карндейла, одного из духов мертвых. О том, как тот преследовал ее в морге. О том, что пыль нужна ему самому, чтобы обрести покой и вернуться в другой мир. О том, что мальчик-призрак чует пыль, и о том, как он привел ее к собору Святого Джайлса и к Чарли Овиду, который и ударил ее.

— Пыль у Чарли. Его-то и нужно искать. Майка бросил его умирать на улице, когда пошел за миссис Фик, но сейчас его не найти, он наверняка исчез.

— Овид? Это его фамилия? Ты уверена?

От гнева у Клакера Джека сводило челюсти, и он скалил зубы, но голос оставался мягким и спокойным.

— И призрак может найти его? Он чувствует пыль?

Джета кивнула:

— Он не просто чувствует. У пыли есть… вкус.

Отвернувшись, Клакер Джек провел пальцами по подбородку. Джета боялась, что он усомнится в правдивости ее рассказа, но, похоже, его ничто не смутило.

— И он сейчас здесь? Этот призрак?

— Нет, — прикусила губу Джета.

— Странная способность для духа мертвых. Любопытно, что в своих телеграммах Рут не упоминала ни о Чарли, ни о каком-либо призраке.

— Она не знала. Я ей не рассказывала.

— Ты дала мне много пищи для размышлений. Благодарю тебя.

— Подожди, Клакер… — торопливо заговорила Джета. — Не можешь же ты просто бросить меня здесь. Открой дверь. Пожалуйста.

Он обернулся. Вокруг его глаз четко выступали морщинки, язвы краснели вокруг рта. Что-то в его взгляде изменилось.

— Ах да. Но тебя видели. Ничего не поделаешь.

— Э… в каком смысле? — недоуменно спросила Джета. — И что же со мной будет?

— Тебя отправят в клетки, дитя, — ответил он спокойно. — Потом выведут к личу, и тот разорвет тебя на куски. Они этого требуют.

Джета смотрела на старика, не веря своим ушам. Выведут к личу. Ее охватил ужас. Она вцепилась в монету на шее. О личах рассказывали ужасные, леденящие душу истории.

— Но почему? — спросила она недоверчиво. — Почему? Я… я все делала для тебя. Ты же говорил мне, что я тебе как дочь… Я любила тебя.

— Любила? — прошептал мужчина с черными зрачками.

Он сжал кулаки, обхватив прутья, и приблизился к решетке так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от Джеты, как и рука с пальцем, на котором красовался тяжелый перстень с гербом в виде скрещенных молотков.

— Что такое любовь для лича? Для лича, потерявшего хозяина? Лич не может жить после смерти хозяина, но что, если его хозяин стал изгнанником, одним из тех, кого ты там видела? Тогда он продолжает болезненное существование, одинокий, разлученный со своим хозяином.

Мужчина провел бледным языком по пересохшим губам и почти прижался лицом к решетке.