— Р-р-рух, — сказал великан из плоти.

— Ага, — пробормотала Комако. — И я тоже.

Мисс Дэйвеншоу прервала беседу с Оскаром, чтобы ответить на стук в дверь. Оскар встал с кресла, в его глазах читалось любопытство. Но Ко заметила, что он выглядит несчастным.

— Итак, вы беспокоитесь о том, что может случиться, — сказала мисс Дэйвеншоу, не успела Комако и рта открыть.

— Да, — ответила она.

Учительница плавно проскользнула по неосвещенной комнате, проведя пальцами по поверхности стола. Нащупав книгу, она передала ее Оскару. Повязки на ее глазах не было. И Комако подумала, что опаловые радужки ее глаз выглядят даже по-своему красиво.

— Вы оба сильнее, чем полагаете, — сказала мисс Дэйвеншоу. — Вы, мистер Чековиш, сильный заклинатель. Я наблюдала за вашим ростом в последние месяцы. Лименион — удивительное создание. И на месте другров я относилась бы к вам с большой осторожностью.

Подняв руку, она пресекла Оскара, уже готового дать какой-то невнятный ответ.

— Но, разумеется, в их глазах вы ребенок, и никакого почтения к вам они не испытывают. И это для нас полезно. Вы сами увидите, каким крепко сложенным стал Лименион, когда он выступит против другра.

Комако положила руку на мягкое плечо Оскара. Он посмотрел на нее слегка испуганно, но все же с зарождающейся уверенностью в глазах.

— А вы, мисс Оноэ, тоже боитесь?

— Да, — не стала скрывать она и нахмурилась.

— Это мудро — бояться того, что может нас уничтожить. Но еще большая мудрость — познать себя. Вы самый опасный из повелителей пыли. Опаснее, чем вам кажется, ведь вас пощадил испанский глифик.

Она жестом предложила Комако подойти ближе, и та подчинилась, взяв мисс Дэйвеншоу за руки. Кожа ее была мягкой и очень теплой.

— Я не знаю, как сражаться с такими, как они, мисс Дэйвеншоу, — сказала Комако. — Я только продолжаю притворяться, что знаю, но это не так.

— О дитя. Вы будете бороться с ними своим сердцем. Это единственное, чего им недостает.

Комако беспомощно пожала плечами:

— Я не понимаю, что это значит.

— Узнаете, когда придет время, — ее голос снизился почти до шепота. — Потому что они — создания из пыли. Порождения самого орсина, искаженные самой субстанцией того мира. Но ведь пыль — это ваша стихия, дитя; вы повелеваете тем, из чего они сделаны.

Комако изучала морщинки вокруг глаз пожилой женщины, тонкие губы, изящно раздувающиеся ноздри.

— Но это не то же самое, мисс Дэйвеншоу. Я уже была рядом с другром. Я не могу… повелевать таким существом.

— Возможно. Но почувствуете его тягу, дитя, — та поджала сухие губы, но морщины на лбу у нее разгладились, — и в свою очередь сможете потянуть его к себе.

Из коридора доносились звуки суматохи, слышались детские голоса, но Комако какое-то время не обращала на них внимания. Шагнув вперед, она обняла свою пожилую учительницу — женщину, которая в Карндейле казалась такой далекой и пугающей, а теперь стала для них кем-то вроде матери. Ощутила хрупкие кости позвоночника и медленно вздымающуюся грудную клетку. Мисс Дэйвеншоу крепко обняла ее в ответ, а после пожала ей руки. Позади раздавалось дыхание Оскара.

— Мы можем только постараться сделать то, что в наших силах, дитя, — прошептала она на ухо Комако.

Та подумала о маленьком Марлоу, затерянном в мире мертвых, подумала о Чарли, боящемся собственного тела.

Тут шаги в коридоре стали громче, и дверь распахнулась. Внутрь ворвался Майкл, задыхающийся, со всклокоченными волосами.

— Там другр! — с трудом выдавил из себя он. — У парадных ворот! Он здесь, мисс Дэйвеншоу! Идемте!

Комако отпрянула от учительницы. Оскар уже стоял у двери, поправляя очки и жестом приказывая Лимениону поторопиться. Потом сказал Шоне, чтобы та как можно быстрее бежала к миссис Фик, которая должна запереть подземное помещение и никого не пускать.

— А затем дуй обратно как кролик, понятно? Беги!

Привлекая к себе пыль и ощущая боль в запястьях, Комако пронеслась мимо выскакивающих из дверей детей с испуганными глазами. И было чего пугаться — за ней, подобно призрачному плащу, вздымалось облако темной пыли.

— Тушите свечи! Прячьтесь! — кричала она. — Если у нас не получится его удержать, собирайтесь в бальном зале!

Потом она бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз, вылетела через парадную дверь, но на гравийной дорожке затормозила. У ворот, словно ожидая появления хозяев, стояли два другра. Не один, а два.

Стояли, сгорбившись и молча, на самом краю участка, где дорога превращалась в подъездную. Огромные и плотные, черные на фоне сгущающихся сумерек. Одного Комако уже видела — заклинателя плоти со щупальцами, колышущимися, словно водоросли в потоке. Развернув плечи вперед, он наклонился и почти упирался в колени, ожидая. Рядом с ним стоял другой другр, которого она еще не видела, — толстый как каменный столб, с четырьмя руками и огромным количеством пальцев на широких, как лопаты, кистях. На обтянутых плотными мышцами плечах покоился рогатый череп, похожий на каменный валун. Комако сразу же поняла, что это их клинок. Шеи у него почти не было, настолько толстой и широкой была его грудь, а глаза горели чернотой, мрачнее самой темной ночи.

Оскар с Лименионом тоже вышли на белую гравийную дорожку. По сравнению с чудовищами мальчик казался невероятно маленьким и слабым. Стиснув зубы и сжав кулаки, Комако потянула к себе пыль, и та ответила ей — сладко, нежно, словно желая быть рядом, гладить ее. Ко позволила пыли заструиться вокруг, приподнять ее волосы.

Два другра не шевелились.

Сумерки становились все гуще. Опускалась ночь.

Оскар очень медленно приблизился к Комако, не отрывая взгляда от существ у ворот.

— Эм-м… Ко… — спросил он на одном дыхании. — Ч-чего они ж-ж-ждут?

Но Комако и сама не знала. Она перевела взгляд на каретный сарай и на останки древнего фонтана у стены. Из окон виллы выглядывали испуганные лица. Комако посмотрела на небо.

И тут существа двинулись. Движение было настолько плавным и необычным, что казалось, будто в одно мгновение они находились по ту сторону ворот, а в другое уже оказались по эту. Их темные очертания подернулись рябью, и трудно было уловить, в какой момент они движутся, а в какой останавливаются.

Комако заморгала, уплотняя вьющуюся вокруг нее пыль. И вспомнив слова мисс Дэйвеншоу, усилием воли закрыла глаза и мысленно прощупала пространство перед собой, пытаясь почувствовать нечто похожее на пыль — нечто, что уплотнялось и распадалось по своему чужеродному разумению.

Пыль.

Пыль, что была частью самих другров.

И она ощутила ее. Между ними словно натянулась веревка, и Комако поймала ее руками. Сжав кулаки, она почувствовала, что масса на дальнем конце кажется совершенно неподъемной — как будто она пытается вытянуть на берег корабль. Задыхаясь, она упала на одно колено, уперлась кулаками в белый гравий и закричала от усилия. Массивный другр-клинок по ту сторону двора тоже тяжело упал на одно колено, извиваясь и вздрагивая, пытаясь вырваться. Потом он поднял страшную морду и зарычал от ярости.

Удержать Комако могла только одного. Открыв глаза, сквозь завесу клубящейся пыли она увидела, как второй другр, заклинатель плоти, бросился на Оскара.

Тот стоял на месте, сжав пухлые руки в кулаки и наклонившись вперед, словно под порывом ветра. И тут Лименион со всего размаха врезался в другра, повалив его на землю. Тот заскреб своими многочисленными когтями и врезался в каретный сарай, но почти сразу же поднялся на щупальцах, стряхнув с себя обломки. Лименион же, не теряя времени, дернул за два щупальца, притягивая другра к себе, шлепнул массивной кистью чудовище по морде и сжал ее.

Щупальца и когти другра разрывали тело Лимениона, но безрезультатно. Крутанув другра, великан из плоти швырнул его к воротам. От огромного веса существа земля содрогнулась.

Лименион тяжело задышал, фыркая как лошадь, но Комако ничем не могла ему помочь — она едва сдерживала и одного другра, постепенно лишаясь сил.