И тут она вновь ощутила, как на основание ее черепа будто давит невидимая огромная рука.
Ее талант.
Ее талант возвращался.
Но недостаточно быстро. Лич плавно поднялся на ноги и, уклонившись от удара копья, проскочил по стене клетки и потолку. Слишком быстро, чтобы за ним можно было уследить. Джета не успела развернуться и перехватить громоздкое копье, как тварь уже соскочила на пол за ней. Одним длинным острым когтем лич провел по спине Джеты, словно расстегивая молнию, отделяя кожу от плоти.
Джета закричала и развернулась, царапая наконечником длинного копья пол клетки, от которого полетели искры. Но лич снова прыгнул в дальний конец, где его было не достать.
Задыхаясь, Джета неуклюже ощупала рану на спине, оказавшуюся неглубокой. Одежда повисла, пропитываясь сочащейся из раны горячей кровью. Джета сжала кулаки, отчаянно надеясь на быстрое восстановление таланта. Лич же отвернулся, словно девушка перед ним не имела никакого значения, и уставился на балкон, где стояли Клакер Джек с миссис Фик. Просунув руки сквозь прутья решетки, существо странно замерло.
А потом так же внезапно повернулось, оскалило зубы и снова прыгнуло на стенку клетки, направляясь к пленнице. Джета уже примерно представляла его скорость и на этот раз была готова, но тварь все равно двигалась так быстро, что Джета только и успела, что приподнять копье и выставить его перед собой для защиты.
Лич со всего размаха ударился грудью о древко копья, и Джета удивилась, насколько же он легкий и бескостный. Тварь отбросило в воздух, но, пролетая мимо, она лишь невозмутимо протянула когтистые руки к плечам Джеты и провела когтями по обеим ее рукам. Та застонала от резкой боли. Из ран хлынула кровь, рукава висели клочьями.
Джета поняла, что существо издевается над ней. Люди в толпе что-то швыряли в стены клетки, прутья ее дребезжали. Джета выронила копье и принялась отступать к стойке с оружием, но ноги ее с трудом шевелились.
Лич же у дальнего конца снова поднялся, наблюдая за ней. В нем не ощущалось никаких чувств: ни удовольствия, ни восторга от своего превосходства. Он бросился на Джету, прежде чем та успела добежать до стойки, прежде чем смогла сделать что-то еще, кроме как выбросить руки и уцепиться за запястья лича. Упав назад, она кувыркнулась, а лич прижал ее коленями к полу и щелкнул зубами.
Вдруг, словно из широко распахнувшихся дверей шлюза, огромными густыми волнами боли в Джету хлынул ее пробудившийся талант — и она ощутила, как шевелятся вокруг и тянутся к ней кости, живые и мертвые. Каким-то чудом она продолжала держаться, не давая личу разорвать ее на части. По щекам текли слезы, горела прижатая к полу спина.
И она призвала свой талант, направляя его по окровавленным рукам и изо всех сил заставляя череп лича смяться, принуждая каждую косточку в его груди расколоться и впиться в сердце, чтобы это проклятое чудовище сдохло.
Лич лишь придвинулся ближе, скребя когтями и шипя.
Джета всхлипывала от усилий. У нее ничего не получалось: кости существа были какими-то скользкими и она никак не могла ухватиться за них. Тварь же приблизилась вплотную, ее дыхание коснулось лица девушки, длинная полоска слюны задрожала, иглоподобные зубы все ближе и ближе подбирались к горлу. Кожа существа была сухая, бумажная. Джета боролась изо всех сил, вырывалась, металась, но лич держал ее крепко, и ей только и оставалось, что сжимать его запястья, не давая когтям добраться до горла.
И где-то из глубины живота Джеты вырвался гортанный, похожий на звериный звук. Вопль ярости, ужаса, гнева и беспомощности. Она не хотела умирать, по крайней мере не так…
Челюсти лича щелкали все ближе и ближе. Джета зажмурилась и закричала.
В то же самое время во мраке туннелей, проложенных под улицами Лондона, сгорбившись, медленной походкой двигались шесть фигур. Молча и закутавшись в плащи, держась парами, будто в какой-то мрачной процессии.
Позади осталась седьмая — самая сильная из испорченных глификов, Дейрдре. Только она могла как-то противостоять тому, что их влекло.
Ибо темный глифик звал их и просил прийти. Они покинули ветхий фургон в заброшенном дворе у полуразрушенных зданий, несмотря на все уверения посторонних о том, что повозку вместе с лошадьми тут легко могут украсть. Они искали ведущие к Водопаду сточные туннели — проходы с желобами, по которым текли быстрые потоки грязной воды. В их сознании всплыл образ — своего рода воспоминание о том, что еще не произошло, — общий для всех, тщательно поддерживаемый невидимой силой. «Потоки, — повторял мысленный голос. — Шлюзы. Идите».
В их сознании, будто рябь на поверхности мира талантов, вырисовывался город под городом. Грязный поток устремлялся в бездну. Мужчины и женщины в лохмотьях бежали от страха. Три огромные каменные и стальные преграды, возвышающиеся над толстыми стенами, разрушались.
Они видели все это.
Видели они и бедного Чарли Овида, застывшего в боли над прибывающей водой. И их дорогую миссис Фик, которая любила их, в порванном и забрызганном платье, со страхом в усталых глазах.
И поэтому они двигались, уверенно и осознанно, а когда дошли до развилки в туннелях, не стали медлить, а просто вырвали железную решетку из камней силой корней, и двое направились в ту сторону. А когда оставшиеся четверо дошли до второй развилки, снова разделились. К тому времени их плащи перемазались грязью и копотью. Желтые глаза светились в темноте. Туннели расширялись, мутные воды текли все быстрее.
Рев водопада становился громче.
Шаркающей походкой они двигались дальше.
Болезненно прихрамывая, Чарли по внешнему краю пропасти обходил толпу, за которой раздавались крики девушки в клетке. Они доносились даже сквозь рев и рукоплескания. Он не останавливался, вспоминая о случившемся в соборе и о проблеске одиночества в ее глазах. Но потом воскресил в памяти то, как сурово она смотрела на него, ломая ему пальцы.
«Не обманывай себя, Чарли Овид, — мысленно сказал он сам себе. — В этой клетке два чудовища».
Он поспешил перейти перекинутый через пропасть веревочный мост. Падающий поток под ним устремлялся в центральную тьму, где его засасывало еще глубже, а после расходился по лабиринту канализационных туннелей. Целые водопады нечистот низвергались на стены провала — все, что выкидывала сюда река с кожевенных заводов вместе с грязью и мусором десятков тысяч горожан. Вонь стояла ужасная.
Задержав дыхание, Чарли поспешил дальше.
Его продолжало трясти от страха. Никто его не останавливал и не расспрашивал. Один карман тяжело оттягивал револьвер Элис, но оружие ему не понадобилось. Сгорбившись и наклонив голову, чтобы скрыть лицо, он заставил себя замедлиться при подходе к арочному дверному проему, из которого вышли двое мужчин. За ним пролегал тускло освещенный туннель с тремя камерами, и Чарли поспешил свернуть туда. Внутри находился охранник в фартуке кожевника, сидевший на низком табурете у одной из стен. Он скрестил руки над бутылкой пива и удивленно поднял глаза.
Чарли не стал медлить и ударил его со всего размаха, как будто был прирожденным бойцом из амбаров Миссисипи. Изо рта мужчины хлынула кровь вперемешку со слюной, он свалился с табурета в грязь и замер без движения.
Из стены торчал прикрепленный к зубчатому колесу рычаг, приводивший в движение некий механизм из шкивов и веревок, тянувшихся далее наверх, по всей видимости связанный с металлической дверью. Чарли заставил себя постоять и подумать, как этот механизм работает. Сама камера была грязной, с низким потолком; на полу валялись трупы крыс.
Дверь была заперта. Так не пойдет. Нужно заманить лича обратно. Пусть он обретет свободу, перебежит по веревочному мосту и поднимет панику во всем этом проклятом подземном городе.
В этом и заключался его план. На поясе сбитого им охранника Чарли нашел связку ключей и отворил камеру лича. Испачканные кровью кулаки уже начали заживать. Чарли широко распахнул дверь. Затем прошел в дальний конец и осмотрел металлическую дверь. Должно быть, она как раз и выходит в закрытый решетками проход. Вернувшись, Чарли переступил через охранника и схватился за рычаг.
