Майка стоял, приоткрыв рот и не сводя глаз с лича, продолжавшего прыгать из стороны в сторону и убивать всех изгнанников, которые только подворачивались ему под руку. Затем посмотрел на приближающегося темнокожего паренька. И стало совершенно понятно, кто доберется сюда первым.
Это поняли и охранники. Двое громил у двери рванули прочь — только доски мостков успевали скрипеть под их ногами.
— Пру! — крикнул Майка, нахмурившись. — Уводи отсюда старика Клакера. Думаю, к нему собирается заявиться его… питомец. Тимна, ты идешь со мной.
— Разве лич идет за нами? — сплюнула Тимна.
— Эта тварь пройдет сквозь нас, как по маслу, если подумает, что мы преграждаем ей путь к Клакеру Джеку.
— И что теперь, убегаем?
Майка кивнул в сторону темнокожего паренька и сказал:
— Нет, осталась еще одна не разыгранная до конца карта.
Стоявшая у перил Пруденс, ничего не говоря, сверкнула в беспокойстве черными глазами и исчезла в помещении. Тимна вытащила из карманов ножи. Майка поспешно старался разработать план действий. Он нечасто жалел о своем утраченном таланте, но на мгновение ему захотелось, чтобы тот к нему вернулся. Клинки-то уж точно справились бы с личем без труда. Правда, будь он умнее, он давно бы смылся, как предлагала Тимна. Но вместо этого он с ухмылкой пошарил в сумке, вынул окровавленный платок и достал из него отрезанное ухо. Потом подбросил его как монету и тут же поймал, зажав в кулаке.
«Орел», — подумал он.
И снова ухмыльнулся, довольный своею смекалкой.
Тем временем Чарли уже добрался до первых ступенек ведущей к ним лестницы. А Майка устремился вниз.
Темный глифик продолжала петь им песню без слов, и шестеро искаженных детей-глификов брели по канализации, следуя ее зову. В мире наверху стоял разукрашенный фургон, в котором одиноко сидела седьмая из них, Дейрдре.
Разделившись на пары, дети прошли ко всем трем ведущим внутрь шлюзам. Воды стремительно текли по стокам, перекатываясь по порогам, разделяясь на канавки и снова сходясь, пока путь им не ограничивали металлические ворота, опускавшиеся под действием сокрытых во тьме механизмов, и тогда потоки, покружившись в водовороте, ныряли под них, чтобы уже более мелкими струйками устремиться дальше к водопаду.
И туда же, к водопаду, побросав коричневые плащи, продолжали тащить свои уродливые, похожие на деревья тела искаженные глифики. Каждому из них казалось, что их связывает серебряная нить, гудящая живой печалью и тянущая их к себе. Но была и вторая нить, более слабая, вибрирующая от сожаления, протянутая к самой Дейрдре, шепчущей: «Вернитесь! Вернитесь!»
Однако ее шепот терялся в темной песне глифика. Жирные сточные воды были холодными даже для их огрубевшей кожи, и они вцеплялись в бетон с силой корней, в которые почти превратились их скрюченные конечности. Глифики медленно, но уверенно спускались все ниже. И вот они уже полностью погрузились в воду, закрыв свои легкие, к тому месту, где потоки ныряли под опустившиеся сверху преграды, где течение было быстрее всего. Потоки пытались сбить их с ног и понести дальше, но они вросли своими мощными конечностями в паутину трещин и выбоин в цементе, как будто пуская корни, и устояли.
А потом невероятно медленно начали толкать металл — толкать со всей силой своих древесных сухожилий, со своей настоящей силой, — пока металлические конструкции не задрожали, ослабевая и вырываясь из держащего их бетона.
Глаза их в черных водах горели желтым светом, подобные кострам во тьме ночного тумана. На протяжении долгого времени — минут или часов — огромные шлюзы продолжали стоять на месте, преграждая путь потокам. Но вот трещины расширились, а стремительные воды усилили свой напор, словно помогая искаженным детям-глификам. Цемент распадался на части.
Темный глифик прекратил свое пение.
И с мощным треском неистовые потоки воды хлынули внутрь.
Когда шлюзы прорвало, Чарли в ужасе уставился наверх и упал на колени. По одной стене расползлась огромная трещина, и на бешено раскачивающиеся над пропастью веревочные мосты посыпались куски бетона.
Никто не понимал, что происходит. Со всех сторон раздавались безумные крики. Чарли быстро кинул взгляд туда, куда направлялся. Миссис Фик уже исчезла. По шаткой лестнице к нему спустился светловолосый мальчишка, тот самый, что напал на него на улице, и остановился футах в шести. За ним притаилась младшая сестра с мелькнувшими в руках лезвиями.
В этот раз Чарли успел заметить ножи. Он достал револьвер Элис и взвел курок. Но понимал, что не сможет нажать на него, что ни за что на свете не сможет убить человека, каким бы злым тот ни был.
«Ты чертов дурак, Чарли Овид, полный дурак, — проклинал он себя. — Ты заслужил то, что получаешь».
Стоявший впереди мальчишка ухмылялся — ухмылялся так, будто знал о мягкосердечности Чарли, о том, что тому не хватит духа выстрелить. Он поднял грязную руку и приложил к голове нечто. Чарли вдруг понял, что это ухо — его собственное отрезанное ухо, которое мальчишка примерял будто сережку.
— Жаль, не хватает пары, — насмешливо протянул беспризорник. — А ты что скажешь?
Его сестренка злобно рассмеялась.
Чарли обнажил зубы, но вовсе не в улыбке. Он повернул голову так, чтобы было видно его новое отрастающее из-за пыли ухо, еще нежное и непривычно мягкое, словно тянущаяся карамель.
— Можешь оставить себе, — крикнул он. — Где кольцо моего отца?
— Кольцо кого? — на лице мальчишки мелькнула ехидная ухмылка. — Отца? Слышишь, Тимна, вот Клакер-то со смеху помрет.
Его младшая сестренка снова рассмеялась.
— Это вовсе не его кольцо, — добавил мальчишка со злостью. — Твой папаша был просто вором. Мазуриком. Щипачом. Стырил колечко, когда порохом запахло, и был таков. А мы с сестричкой его просто вернули.
Наверное, на лице Чарли отразились недоумение и смущение, потому что мальчишка добавил:
— Что? Не ожидал? Он же был прихлебателем Клакера, твой папаша. И ему доверяли, пока он не смылся с краденым.
Лестница опасно задрожала. Внизу ревели воды, опрокидывая платформы и деревянные конструкции. Беспризорник схватился за перила, чтобы устоять на ногах. А Чарли поднял кольт и выстрелил. Не целясь, просто желая напугать разбойника. Но пуля попала в столбик, на котором держались веревочные перила, — и дерево разлетелось щепками. Перила прогнулись и отскочили в сторону, отчего мальчишка потерял равновесие, и в тот же момент Чарли бросился на него.
Но не успел. Его избитое и невероятно усталое тело подчинялось с трудом, а беспризорники двигались со змеиным проворством. Мальчишка отпрыгнул, а девчонка, прежде чем Чарли успел восстановить равновесие, словно сорвавшаяся пружина, высоким прыжком подлетела к нему. Тот поднял руки, блокируя удар, и ее грязные сапоги проехались по его больным запястьям.
Вскрикнув, Чарли повалился назад и упал на спину. Голова его повисла над пропастью. Внизу бурлили бешеные воды. С трудом он откатился в сторону и привстал. Девчонка упала на ступеньку ниже и поднялась на колени. Один нож она потеряла, но продолжала держать в руке второй. При этом она подвернула лодыжку, и ее маленькое личико исказилось от боли. На кратчайшее мгновение Чарли увидел перед собой ту растерянную девочку, которой она могла бы стать, сложись ее жизнь иначе.
Но видение это тут же исчезло. Оттолкнувшись ногой, он со всей силой ударил ее кулаком и почувствовал, как затрещали мелкие косточки в его запястье. Нож полетел в пропасть, девчонка закричала от боли.
И тут же в спину Чарли вонзилось лезвие, он развернулся и увидел занесенный над собой длинный нож мальчишки, мокрый от крови, с отбрасываемыми во все стороны багровыми капельками. Нож на этот раз угодил в ключицу, оставляя порез, из которого сразу хлынула кровь, пропитывая и без того окровавленную рубашку. Чарли продолжал держать револьвер Элис, но не мог поднять его.
Девчонка же между тем повисла у него на спине, обхватив руками шею, и кусала его, откусывала, отрывала и выплевывала куски его плоти с шеи и спины. Чарли содрогнулся от безумной боли.
