Но вот Оскар зажег фонарь и показал на дальний угол, где в полу виднелся встроенный люк. Лименион ухватился за железную скобу и легко поднял крышку люка. Показались уходящие в темноту ступени, и Кэролайн ощутила дрожь нетерпения. Оскар стал спускаться по ступеням, а Лименион остался стоять на месте. Поначалу Кэролайн почти ничего не видела, только очертания древних канделябров, расставленных по полу пещеры. Но потом мальчик зажег свечи, переходя от одного канделябра к другому, и вскоре подземное помещение озарилось оранжевым мерцанием. На волосах заплясали тени, в очках отразились светящиеся язычки пламени. Улыбнувшись ей, мальчик раскинул руки.

У Кэролайн перехватило дыхание.

Такой красоты она еще не видела.

Как и говорил Оскар, помещение походило на вырубленную в известняке вытянутую пещеру с высоким потолком и сверкающими, словно расплавленными, гладкими стенами, в которых были вырезаны ниши, заполненные свитками и томами в кожаных переплетах. В воздухе пахло старостью. В дальнем конце, наполовину скрытом мраком, стоял длинный каменный алтарь, за которым висел красочный гобелен. Настоящее произведение искусства, на создание которого, вероятно, была потрачена целая жизнь.

Но самым необычным были символы, вырезанные на каждой свободной поверхности — на стенах, на полу и даже на потолке. Странные рунические письмена, копии которых привез к ней в Эдинбург Чарли. Они следовали друг за другом, казалось бы без всякой системы, оставленные здесь самыми разными руками на протяжении поколений. Были тут и изображения, и геометрические фигуры, и завитки, и узоры. Кэролайн оставалось только ахать и, раскрыв рот, вращать головой по сторонам.

— У меня было такое же ощущение, когда я впервые увидел их, — с улыбкой сказал Оскар.

Она подцепила когтем протеза канделябр и медленно прошлась вдоль одной стены, слегка проводя пальцами по известняку, прохладному на ощупь.

— Вы можете их прочесть? — спросил Оскар, и голос его отразился от стен.

Кэролайн не была в этом уверена. Она прошла по всей длине пещеры до алтаря, за которым висел таинственный гобелен, прибитый к камню много веков назад. Жутковатая на вид вещь, нижняя половина которой отражала верхнюю, только с инвертированными цветами. На нем был изображен пейзаж: пересеченная местность, дорога в обрамлении деревьев, средневековый город на холме и река вдали. Маленькие фигурки, похожие на детей, и пять стоящих среди них темных рогатых силуэтов — должно быть, другры. В самом центре гобелена был выткан символ, отличающийся по стилю от всего остального, но очень знакомый. Два скрещенных молота на фоне восходящего солнца.

— Это герб, — тихо сказал Оскар. — Герб Карндейла.

Еще Кэролайн увидела на гобелене огромного другра в цепях, гораздо больше остальных, который входил в солнце сверху и выходил снизу, из его огненного глаза. Как будто солнце было дверью между мирами. На морде чудовища выделялись жуткие зубы и красные глаза.

— Это орсины, — сказала Кэролайн, нехотя отходя от гобелена. — Вот что здесь показано. Изгнание Первого Таланта и создание орсинов.

Она подняла канделябр и посмотрела на Оскара, который внимательно слушал ее, протирая очки о рубашку.

— Вот почему на гербе два молота. По одному на каждый орсин. Не знаю, понимал ли Генри значение этого символа, украшавшего поместье. Но он старше института, гораздо старше.

Кэролайн обошла алтарь, изучая резьбу на полу.

— Вот, видишь? И тут тоже.

— А кем они были? — спросил мальчик. — Ну, те, кто построил все это?

— Они называли себя агносцентами. Последние из них умерли пару столетий назад. Они не были талантами, но жили рядом с ними. Были кем-то вроде… хранителей. Сомневаюсь, что осталось много подобных сооружений. Наверное, это была особенно важная библиотека. Невероятно ценная. Согласно преданию, агносценты искали талантов и приводили их в свои святилища.

— Как Элис и мистер Коултон.

— Да. Только агносценты были еще и хранителями знаний о талантах и об их истории. Они скорее походили на… монахов-еретиков, вооруженных очень острыми ножами. В эпоху Возрождения, и даже раньше, их общины существовали по всей Европе и Северной Африке. В одной легенде говорится об агносцентах, живших на Святой земле во время Первого крестового похода. На схожих принципах было основано братство тамплиеров. Большинство святилищ агносцентов были уничтожены во время охоты на ведьм в семнадцатом веке, а общины их истребили. Я всегда считала, что, на свою беду, они были слишком уж скрытными. И из-за этого их знания были утрачены.

Оскар внимательно прислушивался, едва моргая огромными глазами за толстыми стеклами очков.

— Может, что-то из этого поможет… Марлоу, миссис Фик?

Кэролайн вдруг ощутила, как каменные стены посреди необычной тишины давят на нее. Возможно, это скрытое помещение действительно ключ ко всему. Оно точно хранило в себе тайные знания. Достав из кармана юбки блокнот с карандашом, она вздохнула:

— Ах, дитя, этого я сказать не могу.

Чарли Овид устало спустился по ступенькам террасы в сад, на залитые багровым светом заходящего солнца гравийные дорожки. По саду разливались запахи розмарина и лимонов. Весь день Чарли провел с мисс Дэйвеншоу в ее темном кабинете, рассказывая о произошедшем в Эдинбурге и Лондоне. О постоянном дожде, о страшной девушке, которая умела ломать кости одним движением пальцев, об огромном подземном мире изгоев, о личе в клетке и о потопе. О безжалостных беспризорниках-убийцах, старший из которых вырвал у него кольцо отца и назвал его по имени. Кое о чем он умолчал — о самом личном, — но Эбигейл интересовала в первую очередь испорченная пыль, которая проникла в его плоть и заразила его. Женщина проводила кончиками пальцев по тыльной стороне его руки, ощупывая ороговевшую плоть, и далее, к ребрам и груди. Она просила повторить Чарли то немногое, что он слышал о корреспонденте Клакера Джека — таинственной Аббатисе, которую упоминала и миссис Фик. На лице Эбигейл отражалась усталость, руки походили на руки старухи.

— Значит, к вам вернулся ваш талант, мистер Овид? — спросила она.

— Миссис Фик сказала, что это не мой талант. Это пыль. Она, как паразит, питается мною.

— Но вы можете исцеляться, мистер Овид.

— Да. Но все же после исцеления остаются небольшие бледные шрамы, похожие на паутину. Их почти не видно, но они есть.

Эбигейл кивнула, потом уселась на стуле поудобнее, вытянув перед собой постаревшие руки, и не спеша поведала о том, что происходило на вилле в его отсутствие. Рассказала о растерзанных трупах диких собак и о страхе Оскара; о Комако и о том, как та изменилась после посещения Вальядолида, Барселоны и Мохакара; а также о том, как испанский глифик обжег кожу на ее лице и руках и что он сообщил про второй орсин.

— Он существует, мистер Овид. И находится где-то под Парижем. Мисс Элис написала, что они с мисс Риббон почти нашли его. Но парижский глифик был давно убит, а орсин запечатан. Об этом мисс Элис некогда рассказывал доктор Бергаст; и, похоже, он говорил правду.

Чарли резко поднял голову, в груди у него заныло.

— Запечатан? Значит, он существует, но мы не можем им воспользоваться? Мы не сможем добраться до Мара?

Мисс Дэйвеншоу подняла руки, успокаивая его.

— Запечатан — это не то же самое, что уничтожен. Возможно, есть какой-то способ воспользоваться им. Мне кажется, что мы еще многого не понимаем.

— А есть ли вообще какие-то намеки на то, что нам теперь делать?

— Нам известно лишь одно. Та женщина, что много лет назад убила глифика и запечатала второй орсин, — это Аббатиса.

Сквозь щели ставней вытянутыми полосами на стол падали солнечные лучи.

Чарли нервно сглотнул. Все это было наполнено каким-то ужасным смыслом.

— Та самая Аббатиса?

— Вряд ли их существует две.

— Все зацепки ведут к ней, — медленно произнес Чарли. — И она же хотела получить пыль Марбера.

— И судя по всему, хочет до сих пор, — продолжила мисс Дэйвеншоу. — Она довольно известна в этой части света. Она управляла парижской общиной десятилетиями, даже когда я была еще совсем юной. Где точно находится эта община, нам неизвестно. Но орсин должен быть где-то поблизости. Согласно испанскому глифику, Аббатиса запечатала свой орсин очень и очень давно. Возможно, она уже мертва, а под ее именем скрывается теперь кто-то другой. Либо…