Когда с канонерки заметил пожар у Пуло-Брани и отправили туда свой катер, наши, державшиеся недалеко и наблюдавшие, пошли на «Филомел» полным ходом.
Там, вероятно, миноноску приняли за собственный катер, почему-то возвращавшийся, и вызвали фалрепных. Старший минер, не отвечая на оклик, подошел на несколько саженей и замкнул гальваническую цепь, выпустив подвешенную под килем катера мину Уайтхеда. Но не успел он скомандовать «Задний ход!», как шкафутный часовой сделал по нему выстрел, а затем почти мгновенно открылась пальба с канонерки из винтовок и картечниц. Громыхнул взрыв – сработала мина Уайтхеда, - и канонерская лодка стала оседать на левый борт. Но на этом дело не было закончено. Паровой катер с «Филомела», шедший к месту пожара, заметил нашу миноноску, по несчастью, попавшую в полосу электрического света от фонаря «Пингвина», и, осыпаемый выстрелами своих же судов, самоотверженно погнался за ней.
Одна из пуль пробила плечо нашего минера, и тот без сознания повалился на пайолы; командование катером принял унтер-офицер Рыбальченко, старший штурвальный с «Крейсера», откомандированный временно на «Сынка». Это был опытный служака, видавший виды за время службы, трижды ходивший с Балтики на Тихий океан и обратно. Не однажды он пил чистейшие ром и виски на Мальте и в Гобертоуне, Гонконге и Шанхае вместе с англичанами и не однажды с ними же глумился от души над французами, разбавлявшими немилосердно эти напитки водой. И теперь он смело и спокойно твердой, привычной рукой правил штурвалом миноноски, и был уверен, что не позднее как завтра так же спокойно вертеть штурвалом «Сынка».
Имея преимущество в ходе, английский катер нагнал миноноску, и уже готов был вступить в рукопашный бой. И в этот момент Рыбальченко, оставив штурвал, бросил в противника динамитный патрон, предварительно запалив фитиль. Баковый матрос с неприятельского катера успел перескочить на миноноску и, вероятно, спасся единственный из всего экипажа. Надо сказать, британцы заслуживали лучшей участи за свою безумную храбрость и самоотверженность, и наши, наверное, попытались бы подобрать уцелевших, но теперь не время было выказывать великодушие. Не останавливаясь ни на мгновение, миноноска понеслась на условленное рандеву, выйдя из полосы света и огня с «Пингвина» и тонущего «Филомела».
К 2 часам пополуночи все три катера одновременно подошли к «Сынку» и были взяты на буксир. Наш маленький караван, развив полный ход, пошел опасным каналом Филиппа в Банковский пролив, где и встретились с «Крейсером». Командир клипера не без основания ожидал встречи с английскими патрульными судами южнее, у Анжера или Батавии. Конечно, туда уже сообщили по телеграфу о нашем набеге на Сингапур…»
IX.«Auf Deck, Kameraden, all auf Deck!»[40]
Ветер, взявший разбег от Аландских островов, разбивался о скалистые берега Волчьих шхер, покрывая гладь залива короткой, злой зыбью. Офицеры, выбравшиеся наружу из тесноты боевой рубки, кутались в шинели и бушлаты, но все равно на мостике продувало до костей. Слава Богу, подумал Сережа, что здесь, под самым берегом, волне негде разгуляться. И слава Богу, что ветер усилился только теперь, после того, как кильватерная колонна бригады береговой обороны выполнила поворот к осту, под прикрытие финского берега, и волна идет с кормы. Переход от Кронштадта при встречном пятибалльном ветре занял бы куда больше времени, и неизвестно еще, как бы дошли - даже «Чародейке», «Смерчу» и «Русалке» приходится сейчас туго, чего уж говорить о мониторах, чьи палубы почти вровень с водой. Со стороны кажется, что над волнами только башни да чадящие угольной копотью трубы…
- На открытой воде сейчас все пять баллов! – мичман, исполнявший обязанности второго артиллерийского офицера, будто подслушал его мысли. – Спасибо, тут, на плесе, нас Порккалауд заслоняет, а то нахлебались бы…
«Открытая вода» - это середина Финского залива, там, где на картах пунктиром обозначен главный судовой ход. Даже думать не хочется о том, чтобы оказаться там…
Пройдя траверз Биоркских островов, бригада повернула к зюйду. Гельсингфорс миновали, прижимаясь к эстляндскому берегу. Поравнявшись с безлюдным островком Найссаар в пяти милях к норд-весту от Ревеля, встретили «Стрельну» – посыльное судно, отряженное для наблюдения за неприятелем. Увидав его, Сережа вспомнил капитан-лейтенанта Веселаго, повредившегося в рассудке после ледяной купели. Вроде, бедняга говорил, что его кузен командует этой самой «Стрельной»? Что ж, Веселаго-второй сделал свое дело, и теперь «Стрельна» побежит к Кронштадту, чтобы сообщить: Бригада выйдет на назначенную позицию в срок, в полном соответствии с планами комфлота.
После рандеву повернули на десять румбов к норду, пересекли Финский залив в самом узком месте. Следующий поворот выполнили под финским берегом и направились к Гельсингфорсу не с оста, откуда их, несомненно, ждали, а с противоположной стороны, от полуострова Порккалауд. Изломанные линии штурманских прокладок упиралась в Волчьи Шхеры – гряду скалистых островов, на которых с начала прошлого века, когда здесь хозяйничали шведы, стояла крепость Свеаборг, по сей день защищающая столицу Великого княжества Финляндского с моря.
![К повороту стоять! (СИ) - _34.jpg](https://all-library.ru/pic/6/3/7/1/0/6/637106/1550482786/_34.jpg)
Бригада вышла из Кронштадта, как было предписано – утром третьего дня после достопамятного совещания в Морском штабе. Остальные задерживались, самое малое, на сутки; официально – из-за ремонта машины на «Петре Великом», который никак не могли закончить. Неофициально же - Сережа подозревал, что задержка главных броненосных сил Балтийского флота имеет под собой иные соображения. Когда мониторы вытягивались с Кронштадтского рейда, он разглядел, что на «Кремль» и «Первенец», входящие в четвертый броненосный отряд, поднимают на борт минные катера. Для них освободили место, избавившись от положенных по штату барказов и вельботов, а так же соорудили временные кильблоки, вконец загромоздившие и без того не слишком просторные палубы. Чуть дальше стояли корабли первого отряда, и Сережа в бинокль разглядел приткнувшиеся к бортам «Князя Пожарского» и «Минина» катера – там, похоже, творилось то же самое.
За сутки до выхода, командиры судов получили от Брюммера пакеты с указанием места в боевом строю. Вице-адмирал разделил свои силы на две колонны – в первую вошли четыре башенных фрегата, «Смерч» и «Русалка»; «Чародейка» возглавила вторую, из шести мониторов. В ней, мателотом за «Чародейкой», шел и «Стрелец».
Первая колонна считалась быстроходной: «адмиралы» и двухбашенные лодки могли выдать более девяти узлов против парадных шести с половиной, на которые еле-еле были способны изношенные машины мониторов. На деле же старички едва выжимали шесть, и Сережа догадывался, какие загибы слетают по их адресу с мостиков «скороходов». Но что поделать, коли ход эскадры считается по самому медлительному кораблю…
От Кронштадта шли на пяти узлах. На «Стрельце» каждый вслушивался в ритмичный стук машины, молясь об одном - чтобы ее хватило на такое напряжение сил. И еще осталось бы на краткие минуты боя, когда, если хочешь уцелеть – изволь поднимать обороты до полных!
В полученном пакете кроме оперативных распоряжений, оказался приказ адмирала Бутакова – вернее сказать, не приказ, а обращение к офицерам и матросам. Сыграли «Большой сбор», и Сережа, изо всех сил скрывающий волнение в голосе (командир при любых обстоятельствах должен сохранять спокойствие, твердость и уверенность), объявил: их ждет не просто переход до Свеаборга, но неравный бой, прорыв сквозь строй вражеской эскадры. Британцы, писал адмирал, хоть и изрядно потрепаны у Кронштадта, по-прежнему сильны. И у них выигрыш по времени: хотя неприятель и вынужден тащить на буксире подорванные суда, к Свеаборгу все равно прибудет самое малое, на сутки раньше нашего передового отряда. Под огнем броненосцев крепость долго не продержится, и если не подойдет помощь - катастрофа неминуема. Надо с боем прорваться в Свеаборг и помочь продержаться до подхода основных сил флота. И тогда осаде конец - только безумец станет продолжать штурм, имея за спиной сильную, готовую к бою эскадру!