В 09–40 немцы начали уже в третий раз массированный обстрел опорных пунктов. Одновременно батальон мотопехоты с танками попытался обойти опорный пункт и форсировать болото юго-восточнее Прилук, но благополучно застрял, после чего начал вытаскивать танки и автомашины из трясины.[11] Одной из разведгрупп 61-й дивизии удалось прихватить в болоте зазевавшегося немца, который был экстренно допрошен. Из расшифрованного сообщения разведгруппы следовало, что на плацдарм переправляются, ни много ни мало, как 3-я и 4-я танковые дивизии 24 моторизованного корпуса и 10-я моторизованная дивизия этого же корпуса!
Серпилин накануне долго колебался и обсуждал с командиром 14-й смешанной авиадивизии полковником Бобровым, стоит ли в первый же день боевых действий использовать штурмовиков, или поберечь их на «черный» день. Бобров доказывал, что штурмовики сумеют, поднявшись с близко расположенных площадок нанести короткий удар, затем сразу же нырнуть на другие запасные площадки, прежде чем немцы сумеют подтянуть свои истребители. От небольшого количества вражеских истребителей, которые могут случайно оказаться поблизости, штурмовиков прикроют собственные истребители штурмовых полков. Бобров напирал на необходимость приобретения штурмовыми полками реального боевого опыта. Окончательного решения о применении штурмовиков принято не было. Тем не менее, штурмовики сидели на передовых площадках и ждали команды.
Получив донесение разведгруппы, Серпилин больше не колебался. Упускать возможность «общипать» целый танковый корпус немцев было бы непростительной ошибкой. Бобров получил команду готовить своих «орлов» к взлету.
С 10–00 до 10–40 опорные пункты у Прилук и Знаменки отразили еще один штурм, подбив до 30 танков противника и уничтожив более двух батальонов пехоты. Командиры опорных пунктов доложили о больших потерях в живой силе и артиллерии. Полковник Миронов предложил отвести остатки гарнизонов, учитывая, что все дороги в тылу гарнизонов плотно заминированы. Серпилину пришлось возразить: гарнизоны должны удерживать позиции как можно дольше. Чем больше живой силы и техники немцы успеют переправить на плацдарм, тем эффективней будет тщательно подготовленный удар. Как ни хотелось командарму сохранить бойцов, уже 6 часов отбивающих под непрерывным артобстрелом массированные атаки противника, от них требовалось держаться. Серпилин разрешил Миронову при отражении следующей атаки использовать четыре батареи 122-мм гаубиц.
Над расположенным на опушке леса КП дивизии, близлежащим местечком Бродятин и окрестными лесами кружили два немецких корректировщика, пытавшихся обнаружить расположение минометных батарей, поддерживающих огнем опорные пункты. Однако, обнаружить расположенные под пологом деревьев и стреляющие в подготовленные зазоры между кронами минометы, было практически невозможно. А вот залпы гаубиц они вполне могли засечь. Пришлось напомнить Миронову, что в дивизии есть зенитная артиллерия, и пора бы ей заняться делом. Батареи 37-мм зенитных автоматов, прикрывающие артполки, открыли беглый огонь и вскоре загнали корректировщиков на высоту более 6 км.
В 11–00 начался уже четвертый массированный обстрел опорных пунктов, продолжавшийся 40 минут. Было ясно, что боеспособность гарнизонов исчерпана, и на этот раз немцы захватят истерзанные позиции.
По атакующим танкам и пехоте ударили тяжелые минометы и гаубицы. Несмотря на большие потери, немцам удалось захватить опорный пункт в Прилуках. Пройдя через Прилуки вдоль шоссейной и железной дорог, за околицей танки попали на минное поле. Три машины подорвались. Остальные встали.
Опорный пункт пограничников в Знаменке тоже пал. Однако, двухротный пункт с южной стороны села еще держался. Серпилин засек время — 11–56. Через 20 минут немцы разминируют минное поле и вырвутся с плацдарма. Ждать больше было нельзя. Боброву пошла команда поднимать штурмовиков.
К этому времени, по донесениям наблюдателей, на плацдарме уже сосредоточилось до 400 танков, 100 бронемашин, более 300 артиллерийских орудий, 3000 автомобилей, до 30 000 живой силы противника. С опушки леса у Бродятина, где размещался КП 61-й дивизии, Серпилин увидел, как сначала в сторону Коденя пролетели две эскадрильи истребителей И-153, которые должны были очистить небо от случайных истребителей противника. Затем пролетела эскадрилья штурмовиков под прикрытием восьмерки истребителей, взлетевших с площадки восточнее Бродятина. Другие эскадрильи взлетали с площадок у Масевичей, у Дубично и у Лешницы. Их пролет от Бродятина не просматривался.
Серпилин знал, что время взлета и выхода на плацдарм у Боброва рассчитано по секундам. Штурмовики должны были пройти вдоль плацдарма от Прилук до Знаменки и вывалить на немцев весь свой груз — всего 16 тонн бомб и реактивных снарядов. Заместитель Боброва, присутствующий на КП пояснил, что обратным ходом штурмовики должны проштурмовать из пулеметов западный берег Буга, где на подступах к переправам скопилось большое количество автомобилей и живой силы. Через три минуты после прохождения штурмовиков послышался отдаленный грохот — разрывы пятидесятикилограммовых бомб были слышны даже на КП дивизии.
Серпилин приказал присутствующему заместителю комкора по артиллерии открыть огонь. Спустя две минуты донесся раскатистый артиллерийский залп. Стоящие в лесу в 5 км от КП вблизи деревни Медно дивизионные гаубицы вступили в бой. Спустя 3 минуты над КП прошли обратно штурмовики, вроде бы в полном составе.
Четыре полнокровных артиллерийских полка приступили к боевой работе. 72 дивизионные трехдюймовки выпускали по 15 шестикилограммовых снарядов в минуту, 96 дивизионных гаубиц калибра 122 мм выбрасывали в минуту по 6 22-килограммовых снарядов, 24 корпусных гаубицы калибра 152 мм выдавали по 4 40-килограмовых снаряда в минуту, 60 тяжелых 120-мм минометов — по 15 16-килограмовых мин. И все это «богатство» градом сыпалось на головы немцам. Причем стрельба велась не по площадям, а по конкретным скоплениям танков, грузовиков и артиллерии, указанных корректировщиками. Артиллерийская канонада не прекращалась 20 минут. Всего артиллеристы должны были выпустить по немцам 520 тонн снарядов и мин.
Загнанные на большую высоту немецкие самолеты-разведчики не смогли обнаружить расположение батарей. Тем не менее, немецкая артиллерия открыла ожесточенный огонь наобум по опушкам лесов, пытаясь подавить наши батареи, впрочем, без особого успеха. К концу артобстрела появились в большом количестве немецкие пикировщики, горячо встреченные зенитчиками, и вывалили бомбы на леса без всякого адреса.
Убедившись, что артиллерийские командиры, присутствующие на КП, взялись за организацию отвода батарей с огневых позиций, командарм попрощался со штабными командирами и в 12–40 отбыл на армейский КП. Операция «прием гостей? 1» завершилась, как и задумывалось. Наблюдатели в болотах взялись за подсчет причиненных противнику потерь.
По дороге командарм завернул на КП Коротеева у Малориты. Он хотел оценить работу штаба корпуса в боевой обстановке, ведь корпус был свежеразвернутым, и большинство штабных командиров были призваны из запаса. Поздоровавшись с Коротеевым и его заместителями, Серпилин сразу прошел в блиндаж оперативного отдела. На большой, разложенной на столе, карте была нанесена оперативная обстановка. К удовольствию командарма, нанесенная обстановка соответствовала такой же карте, оставшейся на КП 61-й дивизии. Штаб корпуса успевал дешифровывать поступающие донесения, и наносить на карту последние изменения обстановки. Вся полоса вдоль реки Буг уже приобрела синий цвет немцев. Держались только опорный пункт у Знаменки и форты «5» и «3». Само собой, держалась крепость.
Коротеев доложил, что все идет по плану. Все лесные дороги, ведущие от границы вглубь нашей территории, полностью перекрыты заминированными засеками. А других дорог в полосе корпуса почти нет, за исключением дорог, проходящих под боком у крепости. А эти дороги надежно простреливаются артиллерией и минометами из крепости.