Моторизованная дивизия СС, введенная Гепнером 5 июля в прорыв после взятия последней оборонительной полосы, вырвалась с плацдарма практически без противодействия противника, однако, последовавшие за ней 1-я и 6-я танковые дивизии были атакованы с флангов двумя пехотными дивизиями противника, и вынуждены были занять оборону, развернувшись фронтом на фланги, чтобы не допустить перехвата горловины. Следовавшие за ними 8-я танковая и 36-я моторизованные дивизии, 6 июля также были атакованы с флангов, и также заняли оборону, стремясь не допустить перекрытия горловины, в которую уже прошла дивизия СС. 6–7 июля 1-ю и 6-ю танковые дивизии в обороне сменили подошедшие 269-я и 290-я пехотные дивизии, и танковые дивизии смогли вырваться с плацдарма вслед за дивизией СС. Вместе с ними выдвинулась 3-я моторизованная дивизия.
Надо отметить, что узкая горловина прорыва простреливается противником с обоих флангов плотным минометно-артиллерийским огнем. Авиация русских днем и ночью наносит бомбовые удары по нашим войскам в горловине. Поэтому, проход войск по ней сопряжен с большими потерями и требует длительного времени. Передвигаться через горловину удается только мелкими подразделениями под прикрытием дымовых завес. Сегодня 8-ю танковую и 36 моторизованую в обороне должны сменить подошедшие 21-я и 30-я пехотные дивизии, и эти подвижные соединения тоже смогут войти в прорыв.
К сожалению, в результате боев в предполье, и в особенности на плацдарме, в танковых дивизиях Гёпнера осталось не более 50 % танков, потери боевого состава в танковых и моторизованных дивизиях достигают 40 %. Ремонтные подразделения ведут интенсивный ремонт бронетехники.
Группа Гёпнера растянулась вдоль берега Рижского залива от Риги до Пярну и находится в крайне уязвимом положении. Вызывает большое беспокойство то, что против войск фон Лееба до сих пор никак не проявили себя многочисленные танковые дивизии русских. Пока авиаразведка установила их присутствие только за тыловым рубежом Пярну — Тарту — Псков. Необходимо усилить авиаразведку в интересах группы Гёпнера.
Главком дал указание фон Леебу срочно подтягивать к Саласпилсу 1-ю и 11-ю пехотные дивизии 1-го АК 18-й армии с западного берега Рижского залива и любой ценой расширить горловину. После расширения прорыва эти пехотные дивизии должны последовать за группой Гёпнера и обеспечить ее тылы. Следом в прорыв должны войти 126-я дивизия 10-го АК и 26-й АК в полном составе, в настоящее время также выходящий к берегу Рижского залива. Шести пехотных дивизий должно хватить для прикрытия коммуникаций 4-ой танковой группы.
Люфтваффе несет в Прибалтике большие потери: по 50–60 самолетов в сутки! Потери русских в разы больше, но обеспечить прочное превосходство пока не удается. Видимо, русские постоянно подтягивают свежие силы авиации.
Возможно, имеет смысл перебросить в Прибалтику еще один авиакорпус из полосы группы армий «Юг». Это позволит снова обеспечить превосходство в воздухе. Нужно поставить этот вопрос перед Главкомом. Похоже, у фон Лееба назревают главные события на всем Восточном фронте.[46]
3.5. Иванов. 3-10 июля
После двухчасового марша со станции, проходившего по хорошим булыжным дорогам, роты прибыли в селение со смешным названием Вылли. Там пути рот разошлись. Рота Василия двинулась по проселочной дороге на юг. По сторонам дороги виднелись замаскированные батареи дивизионной артиллерии, тяжелых минометов и скорострельных зениток. Через час дошли до селения Таали. На околице роту построили и перед ними с речью выступил командир 385 стрелкового полка майор Потькалов.
Поздравив бойцов и командиров с зачислением в полк, он неожиданно заявил, что им всем приказом командования присвоено очередное воинское звание. Все хором грянули:
— «Служу трудовому народу!»
Однако, подумал Василий, война всего две недели как идет, а я уже лейтенант. Так недолго и полковником стать. Майор рассказал, что их 118-я дивизия является свежеразвернутой, боевого опыта не имеет. Почти все командиры только что призваны из запаса. Комплектование дивизии личным составом еще продолжается. Дивизия занимает полевую оборону на тыловом стратегическом рубеже.
Но, самое поганое комполка приберег на конец своей речи. Майор вылил ушат холодной воды на свежеиспеченного лейтенанта, сообщив, что танковая группа Гёпнера, оказывается, прорвала главный стратегический рубеж, на котором стояли кадровые войска, и со дня на день может атаковать их дивизию. Поэтому, заключил майор, командование и направило опытных бойцов, каковыми он их считает, на усиление 118-й дивизии. Он очень надеется, что их боевой опыт увеличит боеспособность полка, сплошь состоящего из необстрелянных бойцов и командиров.
После окончания речи их снова переформировали в 4 маршевых взвода, в одном из которых оказался Василий. Подошедший к их взводу старлей повел взвод мимо деревни сначала по проселку, затем по натоптанной тропе. Проселок и тропа проходили по заросшей травой низменной равнине с мягким и влажным грунтом, еще недавно бывшей густым лесом. Об этом свидетельствовали многочисленные свежие пеньки. Слева из-за брустверов торчали полковые пушки. Виднелись позиции минометчиков и зенитные пулеметы. Кое-где, очевидно, для маскировки были сохранены купы низкорослого кустарника. Примерно через километр они прошли сквозь проход в проволочном заграждении и пересекли несколько траншей, в которые выходили многочисленные блиндажи. Над уровнем грунта возвышались бугры дзотов. Как понял Василий, весь вырубленный лес ушел на перекрытия блиндажей, обшивку окопов и столбы для колючки. Оборонительные сооружения Василию понравилась. Оборона была хотя и полевой, но построенной основательно и со знанием дела.
Из окопов с любопытством пялились бойцы. Наконец, у одного из блиндажей старлей остановил взвод. Разрешил садиться, а сам нырнул в блиндаж. Через минуту он вылез из блиндажа с двумя лейтенантами. Местные командиры принялись со списками в руках выкликать бойцов и распределять их по подразделениям. Троих вновь прибывших командиров позвали в блиндаж. Вместе с Василием в блиндаж вошли пожилой старлей и совсем зеленый младшой.
Когда глаза привыкли к темноте большого блиндажа, освещаемого дневным светом через вход и керосиновой лампой, он увидел двух пожилых капитанов, точнее говоря, одного капитана и одного старшего политрука. Судя по доносившимся из соседнего помещения голосам связистов, выкликавших позывные, в блиндаже размещался батальонный КП. После того, как вошедшие представились, капитан отрекомендовался командиром батальона Безбородниковым, а политрук — замполитом Полуниным.
Капитан, рассмотрев вновь прибывших, предложил старлею рассказать о прохождении службы. Старшой сообщил, что воевал в гражданскую в 20 году во время польского похода рядовым, потом командиром отделения и взвода, затем был в запасе. Работал учителем в сельской школе. Неоднократно проходил сборы. В армию призван осенью 40 года, был заместителем командира роты. 25 июня опорный пункт роты подвергся сильному артобстрелу. Затем поступила команда на отход. Вот и весь его боевой опыт.
Следующим должен был отчитываться Василий. Комбат заметил нашивку за ранение и медаль «За отвагу» и поинтересовался, откуда они. Иванов коротко рассказал о срочной службе, о Халхин-Голе, об училище, и о бое 22 июня.
— Стоп — стоп, — оживился политрук, — я читал в «Красной Звезде» статью о бое в тех местах. Это случайно не о вашей дивизии была статья? Может ты даже того Иванова знаешь?
— Знаю, — ответил Василий, — я есть тот самый Иванов. Статья — про мой взвод.
— А почему же ты не Герой Советского Союза? Тому Иванову Героя дали, в «Звезде» потом было напечатано, — не поверил политрук.
— А я сам не знаю, почему. Мне в госпитале сказали, что из дивизии звонили, что была такое сообщение в газете. Но, из госпиталя меня на следующий день выписали, затем два дня я был в учебной роте, потом посадили в поезд — и сюда.