Наблюдательный пункт 3-го батальона, представлявший собой бункер с полутораметровыми бетонными стенами, размещался в оконечности вала западного равелина Кобринского укрепления. Из бункера выдвигался над поверхностью вала панорамный перископ или, в случае его повреждения, — стереотруба. Через оптику перископа Фокин увидел около двух десятков танков, выдвинувшихся двумя линиями из-за окраинных домиков Бреста. Следом за танками густыми цепями бежала пехота. Немцы начали атаку на фронте шириной около полукилометра между западным и восточным равелинами крепости в направлении Северных ворот. В огороды и дворы между крайними домиками немецкие артиллеристы выкатили на прямую наводку около трех десятков полковых и противотанковых пушек.
Собственные средства батальона на атакованном участке были значительно слабее. Равелины и участок куртины между ними защищала 2-я стрелковая рота. Самое крупное по площади и по длине периметра, и к тому же имевшее сухой, не заполненный водой ров, Кобринское укрепление получило больше всего средств усиления. Всего в распоряжении Фокина находилось 5 полковых и 16 приданных 45-мм орудий, 8 приданных дивизионных 76-миллиметровок, 8 пулеметов ДШК, 12 штук 82-миллиметровых минометов, 10 огнеметов, 12 станковых пулеметов, 30 ПТР и 30 ручных пулеметов.
Атакующие на узком участке цепи противника попадали в секторы обстрела двух дивизионных и восьми противотанковых пушек, установленных в казематах куртины и равелинов, шести ПТР, шести ручных и трех станковых пулеметов. Еще 15 ПТР и 15 ручных пулеметов срочно перебрасывались с не атакованных участков куртины из 1-ой и 3-ей рот. Двенадцать батальонных минометов калибра 82 мм, огонь которых можно было сосредоточить на атакованном участке, также, не давали огневого перевеса обороняющимся. Осознав это, Фокин немедленно связался с командиром полка и попросил огневой поддержки.
Дюжина собственных и семь полковых минометов частым огнем накрыли пехотные цепи. Пушки, противотанковые ружья и крупнокалиберные пулеметы сосредоточили огонь на немецких пушках. Пехота противника не выдержала и залегла перед «колючкой». Танки прорвали разбитые при артобстреле проволочные заграждения, и, часто стреляя на ходу из пушек, двинулись к воротам. Выставленная немцами на прямую наводку артиллерия открыла ураганный огонь по амбразурам. Тучи пыли и дыма, закрывшие валы крепости сделали огонь из амбразур не прицельным. Гаврилов обратился за поддержкой к Иваницкому. По приказу Иваницкого, дивизионные минометы накрыли беглым огнем окраинные домики, разнося их по бревнышкам и кирпичикам вместе со стоящими между ними немецкими пушками. Очень скоро артиллеристы противника прекратили огонь и попытались вытащить уцелевшие пушки из под массированного минометного обстрела.
Танки, между тем, втянулись в огневой мешок между равелинами и куртиной и приблизились к рву. Два подорвались на уцелевших при артобстреле минах. Два получили в лоб по снаряду дивизионных Ф-22 и загорелись. Еще три подбили в борта расчеты 45-пяток. Уже на самом краю рва бронебойщики сосредоточенным огнем разбили гусеницы у оставшихся двух танков первой линии. Как теперь понял Фокин, это были все же не танки, а самоходные пушки с неподвижной башней. Уцелевшие самоходки второй линии начали задним ходом отползать восвояси. На отходе артиллеристы подбили еще три САУ. Остальные 7 самоходок скрылись за окраинными домиками. На этом немецкая атака и закончилась. Минометчики долбили залегшую на поле пехоту и пушки между домиками, до тех пор, пока последние уцелевшие пехотинцы и пушки не уползли за дома.
Глядя в перископ, Фокин начал диктовать по телефону своему начштаба Дубровскому итоги боя. Все-таки, три десятка минометов, из которых 19 тяжелых, калибра 107 и 120 мм, были страшной силой. Будучи примененными на узком участке, они сработали, как оружие массового поражения. Поле перед колючей проволокой было усеяно трупами немецких солдат. Мало кому удалось уйти. 16-килограмовая мина дивизионного миномета с одного попадания начисто разносила частный бревенчатый дом и превращала в груду развалин кирпичный. Между домами Фокин насчитал 17 уничтоженных пушек, а на поле — 12 сгоревших самоходок. Артиллеристы батальона долбили по обездвиженным САУ до тех пор, пока те не загорелись и не взорвались[21]. Потери противника в живой силе комбат оценил как минимум в батальон.
После отбитой с разгромным счетом атаки немцы затихли на три часа. Как понял Гаврилов, для подвоза боезапаса, подтягивания резервов и перегруппировки. После 17 часов началась непрерывная бомбардировка крепости. Сменяя друг друга, на большой высоте подходили группы бомбардировщиков и вываливали свой груз на крепость. Главный удар опять наносился по Кобринскому укреплению в районе Северных ворот. На этот раз, кроме 250- и 500-килограммовых бомб применялись и сверхмощные бомбы весом в тонну. К счастью для гарнизона, таких бомб у немцев было считанные единицы. Только единичные экземпляры. К тому же, сбитые в прошлом налете бомбардировщики вынудили немцев забраться на высоту 6 500 метров, куда не доставали и 37-миллиметровые зенитки. Точность бомбометания еще сильнее ухудшилась. С такой высоты среднее отклонение бомб от точки прицеливания превышало 200 метров, а радиус круга рассеивания составлял 450 метров. Одновременно по всей территории крепости немцы открыли массированный артиллерийский огонь, очевидно, стремясь помешать работе зенитчиков.
Имея в виду сохранение на будущее зенитных расчетов, посоветовавшись с Иваницким, Гаврилов приказал Баландину выводить на огневую позицию одновременно только по одному по одному расчету 76-миллиметровой зенитки. Их задачей была только постановка заградительного огня с целью снижения точности бомбометания. При попытке немце бомбить с меньшей высоты, выводились и расчеты 37-миллиметровок. Орудия и расчеты сменялись под огнем каждые 15 минут, поскольку стволы орудий перегревались от частой пальбы.
Бомбежка и артобстрел продолжалась более четырех часов. По подсчетам Баландина, немцы произвели по крепости во второй половине дня более 400 самолетовылетов. Тяжелые и особенно сверхтяжелые бомбы причиняли крепостным валам большие разрушения. Тысячекилограммовая фугасная авиабомба пробивала насыпь вала насквозь и обрушивала оба яруса казематов. Образовывалась воронка диаметром метров 30 и глубиной до 10 метров. Казематированные казармы и подвалы обрушивались на 20 метров от эпицентра взрыва. Только малое количество тонных бомб большая высота бомбометания спасала крепость от полного разрушения. Спускаться ниже немецкие летчики не рисковали. Разгром группы пикировщиков зенитчиками произвел на них сильное впечатление. К счастью для гарнизона, из-за большого рассеяния авиабомб, лишь небольшая их часть попала в цель.
В валы куртины и равелинов Кобринского укрепления немецкие летчики смогли положить две 1000-килограммовых бомбы и четыре штук 500-килограммовых. От близких разрывов авиабомб толстые кирпичные стены казематов ходили ходуном, содрогались и трескались, полы казематов даже в нижнем ярусе тряслись и раскачивались, как детские люльки. Вылетавшие из стен обломки кирпича травмировали бойцов. От акустического удара у людей из ушей и носа шла кровь. Люди доставали вату из телогреек и затыкали уши. Едкая пыль и пороховые газы разъедали глаза. Батальон понес существенные потери в живой силе и вооружении. Зенитчикам удалось сбить три самолета.
В 21 час немцы прекратили бомбежку, перенесли огонь артиллерии на внутреннюю часть Кобринского укрепления и на Цитадель, а затем, снова атаковали Северные ворота. В атаке участвовало до полка пехоты, 32 танка и 16 САУ. Гаврилов задействовал по танкам все тяжелые минометы. Фугасные мины при прямом попадании пробивали тонкую верхнюю броню танков. На этот раз, после получасового боя, немецким танкам, несмотря на потери, удалось прорваться по мосту к Северным воротам. Немецкие танкисты, невзирая на сплошную стену минометных разрывов, упорно перли вперед. Передовой танк подорвался на мине непосредственно в тоннеле Северных ворот, закупорив их. Шесть танков сгрудились на мосту перед воротами.