За многие десятилетия Хонор узнала себя. Не в полной мере, но лучше, чем это удавалось большинству людей. Она столкнулась с живущим внутри неё волком, склонностью к насилию, темпераментом, скованным дисциплиной и направленным на защиту слабых, а не на охоту за ними. Она видела эту часть себя отражающейся в зеркальной поверхности неподвижной воды характера этого молодого человека и с внутренним содроганием осознала, что он ещё более склонен к насилию, чем она сама. Не потому, что жаждал этого хоть на кроху сильнее её, но из-за своей сосредоточенности. Своей цели.

Он не был просто Левиафаном; он был ещё и Джаггернаутом. Столь же преданный защите людей и вещей, о которых он заботился, как и она, но намного более беспощадный. Она могла охотно пожертвовать собой за то, во что верила; этот человек мог во имя этого пожертвовать всем. Не для достижения личной власти. Не за деньги. Но потому, что его вера и цельность, с которой он держался своей веры, были слишком сильны для чего-то ещё.

Однако хотя он был столь же чист в своих стремлениях, как мясницкий топор, он совершенно не был ни сдвинутым психопатом, ни фанатиком. Его сердце обливалось бы кровью при мысли о том, что он принёс в жертву. Просто он в любом случае сделал бы это, потому что заглянул в глаза себе и своей душе и принял то, что там увидел.

— Капитан, могу ли я предположить, — негромко произнесла Хонор, — что политические связи, если можно так выразиться, этого молодого человека могли бы сделать его для этих официальных разведслужб несколько persona non gratis[ [44] ?

— Ну, думаю, что можно и так выразиться, ваша милость, — Зилвицкий безрадостно улыбнулся. — Герцогиня Харрингтон, позвольте представить вас специальному агенту Федеральной Разведывательной Службы Республики Хевен Виктору Каша.

Каша невозмутимо смотрел на Хонор, однако она ощущала, как за его невыразительным фасадом вскипает напряжение. «Эти „просто коричневые“ глаза намного глубже и темнее, чем я поначалу думала, — отметила Хонор, — и замечательно скрывают творящееся позади них».

— Агент Каша, — повторила она почти напевным тоном. — Я слышала про вас кое-что поразительное. В том числе и о роли, которую вы сыграли в недавней… перемене лояльности Эревона.

— Надеюсь, вы не ожидаете моего заявления о том, что я сожалею об этом, герцогиня Харрингтон. — голос Каша был внешне столь же спокоен, как и его глаза, несмотря на усилившиеся нехорошие предчувствия.

— Разумеется не ожидаю.

Она улыбнулась и отступила на полшага, ощущая, как напрягся стоящий за ней Хаук при объявлении личности Каша, затем показала рукой на комфортабельные кресла.

— Присаживайтесь, джентльмены. А затем, капитан Зилвицкий, вы наверное сможете мне разъяснить, что именно делаете здесь в компании одного из пользующихся самой дурной славой тайных агентов — если это не оксюморон[45] — на службе страшной Республики Хевен. Уверена, это будет обворожительно.

Зилвицкий и Каша переглянулись. Это было мимолётное переглядывание, более ощущаемое, чем заметное. Затем они синхронно уселись. Хонор разместилась в обращённом к ним кресле, Нимиц перебрался к ней на колени, а Хаук сдвинулся немного в сторону. Она ощутила понимание Каша того, что движение Хаука высвободило его оружие и убрало Хонор с линии огня. Хевенит не продемонстрировал открыто, что он это заметил, однако Хонор отметила, что на самом деле его скорее это позабавило.

— Кто из вас, джентльмены, хотел бы начать? — негромко поинтересовалась она.

— Думаю, что начать следует мне, — произнёс Зилвицкий. Мгновение он внимательно смотрел на Хонор, затем пожал плечами.

— Прежде всего, ваша милость, прошу прощения за то, что не уведомил предварительно ваши службы безопасности о визите Виктора. Я сильно подозревал, что у них появятся некоторые возражения. Не говоря уже о том, что он хевенитский оперативник.

— Ну да, он самый, — согласилась Хонор. — И, капитан, боюсь, что я должна указать на то, что вы доставили вышеупомянутого хевенитского агента в секретную зону. Вся эта звёздная система является стоянкой флота, находится на военном положении и закрыта для коммерческого транспорта. Вокруг плавает много весьма конфиденциальной информации, в том числе и могущей быть собранной простым визуальным наблюдением. Я полагаю, что никто из вас не поймёт меня неправильно, но я в самом деле не могу позволить «хевенитскому оперативнику» вернуться домой и сообщить Октагону, что он здесь увидел.

— Мы это учли, ваша милость, — сказал Зилвицкий спокойнее, чем он себя чувствовал, по оценке Хонор. — Я даю вам своё слово, что Виктор не имел доступа к каким-либо данным сенсоров и даже доступа на мостик «Ручья Поттаватоми» с тех пор, как мы покинули Конго. Также ему не была предоставлена возможность делать какие-либо визуальные наблюдения во время перелёта с «Поттаватоми» на ваш корабль. Это, — он махнул рукой на открывающуюся из купола панораму, -первый раз, когда он на самом деле увидел нечто, что хотя бы отдалённо может рассматриваться как секретная информация.

— Что касается вышесказанного, герцогиня, — сказал Каша, спокойно встречаясь взглядом с Хонор и спокойно положив правую руку на колено, — капитан Зилвицкий говорит правду. И хотя признаю, что у меня был большой соблазн попытаться взломать информационные системы «Ручья Поттаватоми» и похитить информацию, я ему обещал этого не делать и достаточно легко смог справиться с искушением. Они с принцессой Руфь крутые хакеры; я нет. Мне приходится полагаться на других людей, чтобы они для меня это делали, а ни одного из них у меня под руками не оказалось. Если бы я попытался, то всё бы запорол и попался. Тогда я не получил бы никакой информации и подорвал бы ценные профессиональные отношения. Честно говоря, мои познания во флотских вопросах вообще… ограниченны. Я знаю намного больше обычного обывателя, однако не до такой степени, чтобы делать заслуживающие внимания наблюдения. Во всяком случае не полагаясь на то, что я могу увидеть со стороны.