— Да, но я не подхожу к краю.

— Никаких нырков со сцены? — шучу я.

Он приоткрывает один глаз, даря мне полуулыбку. Ту, что скрыта в его бороде и ощущается как наш общий секрет.

— Очень смешно.

За нами приезжает затемнённый внедорожник, и нас везут через слишком много лос-анджелесских пробок, пока мы наконец не въезжаем в холмистый район. На тротуарах — выгуливатели собак с поводками в руках и бегуны с марафонской подготовкой, которых я смутно узнаю как того парня из того фильма. Дорогие машины паркуются за железными воротами, и когда мы наконец въезжаем в подъездную дорожку Гриффина — за его собственными скрипучими автоматическими железными воротами — у меня отвисает челюсть.

— Это твой дом, — говорю я. Это не вопрос.

Гриффин вылезает из лимузина, отстёгивает Аву и сажает её на бедро.

— Это место, где мы живём, да.

Этот дом не похож на обычное место для жизни. Это особняк.

Мы проходим мимо маленького фонтана на круглой подъездной дорожке и мимо колонн на его крыльце — примечательно лишённых кресел-качалок, пыли или нелюдимой кошки. Чисто, мраморно и идеально.

Я переступаю порог и заглядываю в каждую проходящую комнату, все выполнены в белом цвете с нетронутой мебелью. Окна от пола до потолка выходят на холмистый район, и я смотрю вниз на оживлённые улицы с машинами размером с муравьёв. Мы не в доме — мы как боги в облаках.

— Потрясающе.

— Нормально, — говорит он с пожиманием плеч.

— Не скромничай.

— Он большой.

— Он потрясающий.

Гриффин ставит Аву у её игрушек в гостиной и ведёт меня в гостевую комнату в конце коридора. Комната почти пуста, если не считать кровати с безупречными чёрными простынями и жалюзи с дистанционным управлением. Простой столик на простом ковре. Всё такое минималистичное.

— Ты не украшаешь? — дразню я.

— Дом слишком большой, а я слишком занят.

— Найми кого-нибудь.

— Трата денег.

Я фыркаю, думая о своём винтажном платье, на которое он выбросил деньги, даже не рассматривая альтернативу.

— А я думала, деньги не имеют значения.

— Не для людей, о которых я забочусь.

Я перевожу взгляд на него. Он прислонился к дверному проёму, наблюдая, как я осматриваю комнату. Наверное, я выгляжу как глазеющая туристка.

— Нам нужно уезжать через некоторое время, — говорит он. — Думаю, Грета уже едет со своей командой.

— Грета?

— Мой стилист.

— О. Она здесь, чтобы сделать меня красивой? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня достаточно долго, чтобы моя нервная нога начала подпрыгивать.

— Я шучу, — шепчу я.

— Хорошо, — говорит он. — Ты уже красивая.

Ава врывается в коридор, сжимая в руках пакетик с соком, который она нашла неизвестно где. Она протягивает его Гриффину, но он поворачивается слишком поздно, и они сталкиваются. Красный сок вырывается через маленькое отверстие наверху, заливая его джинсы и белую футболку.

Её лицо вытягивается.

— Упс…

— Эй, хорошо, что папа всё равно переодевается, да?

Ава молча кивает, и Гриффин приседает, берёт трубочку и вставляет её в уже проколотую дырочку.

— Будь аккуратнее, малышка. И старайся не создавать беспорядка. Мы не хотим усложнять работу Нэнси.

Интересно, кто такая Нэнси. Может, его уборщица? Няня? Нэнси-няня звучит как отличный персонаж для «Птиц». Нужно ли мне нового персонажа?

— Готов, вперёд! — говорит Гриффин, будто объявляя старт гонки.

— Вперёд! — вторит Ава, вбегая в комнату через коридор.

Он поворачивается и следует за ней, бормоча что-то себе под нос о футболке. Прежде чем я успеваю ответить шуткой, он хватает нижний край ткани и стягивает футболку через голову.

Я замираю при виде Гриффина без рубашки. Это только его спина, но я никогда не видела более эротичной спины в своей жизни. Стены мышц вздымаются над его плечами и руками. Они изгибаются под гладкой кожей, двигая всё волнами и синхронными смещениями, как тектонические плиты. Его широкие рёбра сужаются к подтянутой талии. Пояс его узких чёрных трусов выглядывает из-под кожаного ремня, изгибаясь от поясницы к…

Я медленно отступаю назад в свою пустую комнату и закрываю дверь.

Я одна впервые за несколько часов. Я одна в особняке Гриффина. С ним без рубашки по ту сторону этой двери.

О боже, меня скоро готовят к красной дорожке.

Я снова буду в центре внимания.

Я должна быть дома, писать сценарии. Готовиться к презентации. Меня не должно быть здесь. Я точно не должна видеть Гриффина без рубашки. Я определённо не должна продолжать думать о нём. Я не должна…

Мой взгляд цепляется за что-то в углу. Над дверью в гардеробную висит самое красивое изумрудное платье, которое я когда-либо видела. Затаив дыхание, чтобы не испортить его, я подхожу ближе и провожу пальцами по ткани. Это роскошный, скользкий шёлк. Безупречный. Классный.

Через несколько минут в мою комнату входит пожилая женщина с чёрным каре, ведя за собой небольшую команду людей с контейнерами, чемоданчиками с инструментами и ноутбуками. Я быстро узнаю, что её зовут Грета и что Грета — из тех женщин, которые ходят так, будто везде опаздывают, и говорят так, будто мы обмениваемся ядерными кодами — быстро, но тихо.

Мы проводим час или три с небольшой группой людей, тянущих, тыкающих и подготавливающих меня. После совместных усилий всех нас, чтобы втиснуть меня в платье и застегнуть молнию, я наконец смотрю в полное зеркало в углу.

Моё тело леденеет. Вся незамёрзшая кровь устремляется в мозг. Я, возможно, галлюцинирую. Я определённо галлюцинирую. Потому что женщина, смотрящая на меня в ответ, — незнакомка. Она не неловкая, не долговязая, у неё нет фиолетовых мешков под глазами.

Эта версия Беверли потрясающая.

У неё полный набор ресниц, веером распускающихся над дымчатыми тенями и стрелками, подчёркивающими зелёные глаза, которые не могут быть моими. Изумрудное платье сидит на мне как влитое, облегая те немногие изгибы, что у меня есть, и ниспадая до щиколоток, расстилаясь у ног. Я делаю шаг вперёд, и ткань стелется за мной красивым шлейфом, скользя, как вода, по паркету. Квадратный вырез ниже, чем мне обычно нравится, но это настолько классический голливудский стиль, что мне всё равно, к тому же он так стягивает мою небольшую грудь, что она выглядит полнее, чем имеет право.

Грета обхватывает руками мою шею, застёгивая мерцающее колье с бриллиантами. Хотя оно толстое, оно каким-то образом делает мою шею длиннее. Элегантной. В моих лёгких волосах, теперь распущенных и напоминающих культовую причёску Фарры Фосетт, виднеются парные серьги.

— Похоже, оно вам подойдёт, — сказал мой парикмахер ранее.

Она была права.

Я совсем не похожа на себя, но всё ещё чувствую себя собой.

В отражении зеркала открывается дверь спальни. Моё сердце спотыкается, несётся вниз по лестнице и падает плашмя, когда я вижу Гриффина, входящего в комнату.

Я поворачиваюсь на босу ногу, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, и он замирает на месте, когда наши глаза встречаются. Он медленно окидывает взглядом каждую часть меня — от волос до колье и вниз до бёдер, прежде чем резко вернуться обратно.

Именно тогда я наконец замечаю его наряд. Я прикрываю рот при виде его белых ботинок на танкетке. Бледно-голубых брюк-клёш. Такого же пиджака, накинутого поверх льняной рубашки, обнажающей кудрявые каштановые волосы на груди. Тонкая золотая цепочка лежит прямо над ключицами.

Я ахаю.

— Ты выглядишь так, будто только что сошёл с клипа Bee Gees.

— Правда? — спрашивает он, поправляя пиджак и засовывая руки в карманы брюк. Он переносит вес на одну ногу и ухмыляется. Моя душа абсолютно покидает тело.

— Я хотел соответствовать тебе, — объясняет он. — Чтобы тебе было немного комфортнее сегодня вечером.

Смех вырывается из меня.

— Не могу поверить, что ты… это… ты выглядишь…

— Глупо?

— Нет! Просто… по-другому. Ты хоть раз в жизни носил бледно-голубое?