Мои пальцы дёргаются внутри фетровой руки, отбивая тот дразнящий новый ритм. Что-то другое. Что-то о веснушках и нежных смехах.

Беверли заканчивает представление для Авы, и моя рука машет рядом с её, как я могу. Когда мы оба наконец убираем Берни, Ава остаётся сжимать воздух кулачками, требуя продолжения.

— Он вернётся, — говорю я ей, но Ава ковыляет к безжизненному Берни в углу. — Нет, — говорю я, подхватывая её на руки, пока она ноет. — Липкие детские пальцы подальше от птицы, Ава.

Беверли ставит Берни в кресло-качалку, затем идёт на кухню и распаковывает запотевший контейнер. Пар поднимается над маленькой стопкой блинчиков и яиц. Ава уже вдыхает аромат.

Я сажаю её за стол.

— Давай начнём с яиц на этот раз, малышка. Сначала белок, потом сахар.

Я иду к шкафчикам и достаю тарелки для всех троих. Это так по-домашнему. Так нормально. Я хочу больше этого. После того как Ава, к её неудовольствию, успешно жуёт яйца, я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стойке.

— Можно задать тебе вопрос, Би?

— Всегда, — отвечает она. Лёгкость, с которой она отвечает, заставляет меня улыбнуться шире. Может, она всё ещё на подъёме от хорошего выступления. Или, может, потому что она со мной.

— Ты бы хотела поехать на «Грэмми»? — спрашиваю я.

Она замирает на месте, её ладони сжимают пластиковый контейнер.

— С тобой?

— Ага. Но ты можешь пойти с Берни, а я просто составлю компанию, если так лучше.

— Ты шутишь.

— Нет.

Её щёки розовеют, когда она возится с блинчиками на тарелке.

— О, я не могу.

— Почему нет?

— Музыкальная премия? — Она издаёт сдавленный смех. — Да ладно, мне там не место.

Я хмурю брови. Интересно, говорил ли ей это Бо однажды. Или это вообще не о Бо. Может, она не хочет идти со мной.

Она кривит губы в сторону.

— Можно мне подумать?

— Конечно.

Беверли смотрит на пол, на стену и постукивает ботинком по земле. Затем, возможно, в попытке разрядить неловкую ситуацию, она поднимает обвисший блинчик.

— Блинчик? — предлагает она. Я ухмыляюсь и наклоняюсь, откусывая половину, пока она держит его, оставляя оставшийся кусок в её руке.

Её лицо меняется с розового на ярко-красное. Она отмахивается смехом.

Быть рядом с Беверли определённо похоже на то, как будто я что-то скрываю.

Глава 16

Пятёрка из глуши

Беверли

— Спасибо, что не потерял мой номер.

— В этот раз было близко, — говорит Финч. — Но я подумал: эх, что за один последний звонок?

— Знаменитые последние слова перед тем, как я появлюсь у твоего окна.

Мы оба смеёмся. Я скучала по нашим подколам.

Сейчас полдень, я сижу, поджав колени к подбородку, в гостиной. Повтор «Птиц на районе» стоит на паузе на телевизоре над камином, а журнальный столик завален швейными иглами, нитками, ножницами и фетром. Когда Финч позвонил, мой телефон был частично накрыт моей недоделанной куклой. Мне потребовалось несколько секунд возни, чтобы раскопать вибрацию.

— Как там на пенсии? — спрашиваю я, включая громкую связь и прислоняя телефон к кружке с кофе.

— Оказывается, я всё ещё плох в «Jeopardy!»

Я смеюсь.

— О нет.

— Я правда думал, что за эти годы приобрёл какие-то навыки.

— С чего ты это взял?

— Я старше и мудрее. Разве этого недостаточно?

Я улыбаюсь, прокалывая иглой ткань.

— Думаю, это что-то значит.

Он мычит про себя, и это почти нерешительно.

— Так… как у тебя дела? Как подготовка к презентации? Могу я чем-то помочь?

Я выдыхаю, снова прокалывая ткань — хотя на этот раз это больше похоже на агрессивный удар.

— Просто пытаюсь всё успеть. Я многое контролирую, но… всё ещё чувствую спешку.

— Гриффин Харви помогает? Элис говорит, вы живёте вместе.

Мои щёки заливаются жаром.

— Я не живу с ним. Он в старом доме бабули и дедушки сзади.

— Эх.

— Не смей мне эхкать, — возражаю я со смехом. — Это не одно и то же. У нас всё нормально. Мы ладим.

«Ладим» — это мягко сказано. Он говорит мне, что я красивая, играет с куклами и покупает мне дорогую одежду.

Он мне нравится.

Вот. Я сказала это.

Гриффин забавный, в самых тонких проявлениях. Маленькие односложные шутки. Саркастичные замечания без злости и с одной игрой. Ему нравится продолжать мои шутки, когда я веду себя нелепо, и ни разу он не поморщился от меня, несмотря на иногда приподнятую бровь. Конечно, он не разговаривает со многими людьми. Ему нравятся Ава, я и моя семья. Иногда Пудж. Все остальные в городе получают от него максимум невнятное бормотание.

Он добрый. Не приятный — добрый.

Но Гриффин Харви также знаменит, и я не могу забыть об этом. Он музыкант. Тот самый музыкант. Сердцеед для всех взрослых с разбитым сердцем и влюблённых подростков в Соединённых Штатах.

Может быть, и для меня.

Я замечаю вещи сейчас. Его длинные дикие волосы, которые на свету становятся медными. Маленькие вкрапления перца в его каштановой бороде, веснушка на ухе и разрез на мочках, как будто когда-то они были проколоты. Я замечаю вещи, которые фанаты, наверное, знают годами.

Но я — это я. Просто я. Кукловод, возрождающий старое детское шоу. У меня нет идеальных зубов или симметричного лица. Мои светлые волосы выглядят скорее как грязная вода из-под крана, чем солнечный свет. Я всё ещё не могу избавиться от мешков под глазами, и у меня есть эта штука с подбородком, о которой мне сказали, что мне стоит стесняться, через видео в интернете, и теперь я не могу это игнорировать.

Я люблю себя — даже свои сомнительные черты, — но я знаю, кто я. И я знаю, кто Гриффин Харви. И факт в том, что мы не подходим друг другу. Не то чтобы это имело значение. Мы коллеги. Сослуживцы. Просто он хорошо пахнет и часто бывает рядом. (И иногда ласкает мою шею у книжных полок, но кто об этом думает?)

— Ты молчишь, — говорит Финч. — Сейчас неподходящее время?

— Нет. — Я отмахиваюсь от мыслей. — Прости, просто… думаю о Гриффине. И о шоу! — торопливо добавляю я. — О Гриффине и о шоу.

Финч медлит с ответом.

Почему он так часто замолкает?

— Думаешь, он захочет появиться в «Птицах»? — спрашивает Финч.

— Да, думаю, да… может быть. — «Птицы на районе» известны своей еженедельной знаменитой звездой-гостем. Но писать музыку для шоу — одно, а играть — другое.

— Есть кто-нибудь ещё на примете? — спрашивает Финч.

— Есть несколько актёров тут и там. Людям всегда нравилось появляться в «Птицах», — размышляю я, протягивая очередной стежок к затылку куклы. — Тебе стоит появиться в шоу.

— Я не рок-звезда.

— Ты моя рок-звезда.

Я улыбаюсь про себя, но последовавшая за этим тишина длится дольше, чем мне хотелось бы.

— Финч?

— А? Привет. Прости, слуховой аппарат. Что ты сказала?

— Теперь ты молчишь, — замечаю я. — Зачем ты звонил?

Он вздыхает.

— Мне не нравится этот вздох, — перебиваю я. Он снова вздыхает. — Перестань.

— Ну, — говорит он, растягивая слово. — Я вёл переговоры с людьми. И… тьфу… у меня не самые лучшие новости.

Я прижимаю свой проект одной рукой к груди, будто это одеяло безопасности.

— Хорошо…

— «Старлет»… больше не заинтересованы.

У меня падает сердце. «Старлет» — один из двух стриминговых сервисов, с которыми у меня назначены встречи. Одна из двух спасательных линий для возвращения «Птиц».

У меня пересохло во рту.

— Что? Почему? Что случилось?

— Ты знаешь, они ненадёжны. Они бросают шоу и встречи как мух.

Мне внезапно становится дурно.

— Но… «Коннекшн» всё ещё заинтересованы? Да?

— Да.

— Но теперь это наш единственный вариант?

— Да.

Я киваю, хотя он не видит меня. Фетр в моей руке дрожит. Я бросаю его на стол.

— Эй. Бев? Ты справишься, — уверяет меня Финч. — У тебя есть время. Но давай не паниковать.