Я сделал паузу, прикидывая технологию сборки.

— Ах да, чуть не забыл главное — запал. Обычная нитка прогорит слишком быстро или потухнет в самый неподходящий момент. Нам понадобятся селитровые фитили.

Мой отряд слушал внимательно. Кивая головами.

В принципе, всё необходимое можно достать прямо здесь и сейчас. Харбин — город современный. Магниевый порошок есть в любой фотостудии, благо фотографироваться местные богачи любят. А бертолетова соль — в любой аптеке, ей горло полощут.

— Василий, — я повернулся к Прокину. — Возьми с собой пару человек и шустро дуйте в город. Закупите магний, бертолетову соль. И еще — спросите в аптеке или мясной лавке обычную калиевую селитру. И моток толстого хлопкового шпагата. Нам нужен будет надежный детонатор.

Дал Прокину денег, он тут же рванул выполнять мое поручение.

Селиванов взял несколько человек и отправился с ними в самый дальний угол тупика. Давать мастер-класс по обращению с оружием. Оказалось, приказчик в этом деле шарит на уровне профессионального военного.

Я не стал уточнять, откуда у него такие таланты. В конце концов, каждый из нас имеет право на прошлое. Гораздо важнее — настоящее и будущее. Естественно, сыновья увязались за ним.

Из вагонов появились дамы под предводительством Шаховской. Трое занялись готовкой. Время перевалило за обед, пора кормить людей. Остальные женщины принялись чистить верхнюю одежду прямо на снегу. Выбивали ее, как коврики.

Тут же княгиня порадовала ещё одной придумкой. Она решила соорудить «прачечную». Часть личных вещей пассажиров, в основном сорочки, платья, нательное белье, просто свалили в кипящую воду, настрогали туда мыла и принялись помешивать длинной палкой.

Трое «бойцов» из тех, что остались без оружия, заняли свои посты, чтоб держать ситуацию в периметре под контролем.

Я на всю эту суету и колготу смотрел с искренним чувством удовлетворения. Мои люди. Горжусь.

— Ваше сиятельство, а позвольте-ка побеседовать… — раздался Тимохин голос за моей спиной.

— Непременно, но чуть позже, — бросил я через плечо и быстро нашёл себе дело. Очень важное. Начал с умным видом изучить купчую на лесопилку. В реальности, просто отсрачивал разговор с вахмистром. Пока не знаю, как ему объяснить неожиданные таланты князя Арсеньева.

Потом принялся выстраивать план переезда. По пунктам.

Тимоха упорно кружился рядом. Молчал, сопел и демонстративно ждал, когда «его сиятельство» соизволит обратить на него внимание.

Судя по мрачной физиономии казака, он бы с огромным удовольствием взял меня за шиворот да тряхнул хорошенько. Но… Субординация вбита в вахмистра намертво. Он даже по имени, без отчества и титула, обратился только один раз, когда испугался за мою жизнь.

Спустя два часа вернулся Прокин. Раскрасневшийся от мороза, с туго набитым холщовым мешком.

— Все по списку, ваше сиятельство! — радостно сообщил поручик. — Магний в трех фотоателье скупали, чтоб не подозрительно. Соль из аптеки. Жестянки из-под чая у китайца-старьевщика взяли. А селитру калиевую у бакалейщика выторговал, вместе с мотком суровой нити. И вот ещё… Куски кожи…Пойдут такие?

— Сейчас посмотрим, — ответил я поручику, откладывая в сторону купчую. У меня уже глаз от нее дергался. Выучил текст наизусть.

— Павел Саныч, поговорить бы… — снова завёл свою шарманку Тимоха.

— Господин вахмистр! — я сделал суровое лицо, с осуждением посмотрел на казака, — Поумерьте ваши желания. Видите, Павел Саныч решает важные вопросы? — Потом хлопнул Тимоху по плечу, а то у него лицо стало такое, будто его сейчас разорвет на части, то ли от злости, то ли от нетерпения, — Поговорим, Тимофей. Непременно.

Вот же настойчивый тип. Нет, он не угомонится. Надо срочно придумывать версии, соответственно которым юный князь превратился в опытного и прожженного профессионала.

Я смахнул солому с одного из деревянных топчанов. Вывалил содержимое мешка. Внимательно все изучил. Прокин молодец. Отлично справился с заданием. Главное, чтоб теперь руки не подвели. И голова. Сто лет ничего подобного не делал.

— Ну что, Тимофей? — я повернулся к вахмистру, — Теперь пора возвращаться в город. Нужна информация. Думаю, может, снова навестить Соломона… Или зайти к мадам Розе.

— Непременно, Павел Александрович, — ответил Тимоха, глядя на меня тяжелым, немигающим взглядом. — Только вы уж не обессудьте, сначала все-таки хотелось бы поговорить с вами кое о чем. Прямо сейчас. Наедине.

Я мысленно усмехнулся. Не получилось соскочить. Ну ладно.

В принципе, Тимофея понять можно. Он несколько дней наблюдал за метаморфозами, творящимися с юным подопечным, и тихо офигевал. Но история со светошумовой гранатой стала последней каплей.

Дальше избегать разговора неразумно. Вахмистр не успокоится. Надо поставить точку в его сомнениях.

Я кивнул остальным мужикам в сторону выхода. Те, сообразив, что намечается серьезный разговор, быстро ретировались из теплушки на мороз.

Мы остались вдвоем.

Тимофей подошел вплотную. Глаза колючие, настороженные.

— Вот что скажу, Павел Саныч, — начал он глухо, слова давались ему с трудом. — Я вас с измальства знаю. На руках таскал, когда вы еще в одной рубашонке бегали. Характер у вас завсегда был… ну… нежный. Ранимый. Батюшка ваш, царствие ему небесное, всё сокрушался, что нет в единственном сыночке крепкого стержня. А тут…

Тимофей широким жестом указал на ящики с оружием.

— Шашкой в горло бьете насмерть, глазом не моргнув. Дела крутите с евреями и китайцами, как купец прожженный. Еще и на свой карман их выворачиваете. Тактикой командуете, что настоящий генерал. Барон Корф такого даже не знает. А теперь еще и бомбы… Будто всю жизнь только этим и промышляли!

Вахмистр заглянул мне в глаза.

— Не верится, ваше сиятельство, что тиф обычных людей так меняет. Что опосля болячки этой, добрый, мягкий характер в булатную сталь превращается. Иначе у нас добрая половина народу в героев непобедимых превратилась бы! Сколько их по лазаретам, тифозных. Нет, науку понять могу. Вы ею с удовольствием занимались. Вечно вам батюшка учителей всяких да книги умные выписывал. Сомневаюсь только, что они такие уроки давали. Вы уж скажите, как на духу… Что происходит?

Я вздохнул. Момент скользкий. И выход у меня один. Сейчас народец еще больно верующий. Особенно казаки. На это и буду давить. Других вариантов все равно не имеется.

— Сядь, Тимоха.

Вахмистр упрямо мотнул головой. Остался стоять. Смотрел он при этом на меня с затаённой надеждой. Ему очень хотелось услышать объяснение, которое успокоит его мятную душу.

— Помнишь, когда там, в вагоне, помирал? — понизил голос, будто собираюсь поведать Тимофею свои самые сокровенные тайны, — Ты понимаешь… ведь уже за гранью был. Вот тебе истинный крест, — я широко перекрестился. — Летел в темноту. Видел яркий свет в конце коридора. И было мне… ну, назовем это видением. Я вдруг рассмотрел наше будущее, Тимоха. Как отдадим концы здесь, в грязном снегу Харбина. Если не стану другим. А еще, видел отца. Ясно видел, как тебя сейчас. И он мне сказал: «Хватит быть ранимым мальчиком, Паша. Империи больше нет. Стань волком, иначе вас всех сожрут».

Я выдержал паузу, позволяя казаку переварить услышанное.

— И знаешь, Тимоха… Будто пелена с глаз спала. Знания, инстинкты — они словно сами в голову вложились. Может, батюшка чего рассказывал, а я по юности не вслушивался. Может, пока в Омске да в Чите были, что-то наблюдал. И вот оно, это знание, мгновенно в голове включилось. Каждое крохотное воспоминание вылезло. А что до порошков… сам же говоришь, науку я всегда любил. Читал много. Просто теперь могу найти этому стоящее применение.

Тимофей немного расслабился, задумчиво почесал бороду. Божий промысел и свет в конце тоннеля в его логику укладывались.

— Науками-то вы и впрямь сильно увлекались… — пробормотал он. — Батюшка ваш всё ругался, бывало, что руки ерундой пачкаете. Говорил, лучше бы шашку точили. Вон оно как… Значит, озарение пришло. Перед ликом смерти. Наказ отцовский.