Ардан молчал. Как, собственно, и всегда в такие разговоры. Мало того, что он не знал, что сказать, так и просто не мог сопереживать, потому что не обладал сравнимым жизненным опытом. Ни Первая Станция, ни похищение Тесс, ни какие-либо другие события в его жизни, как бы ни были опасны или даже ужасны, не имели отношения к тому, о чем порой говорили Аркар или Милар.

И, возможно, именно поэтому, капитан Пнев и новый Глава Орочьих Пиджаков, каким-то образом умудрялись терпеть друг друга.

— Так же и с бомбистами, — Милар постоял еще немного у печки и вернулся обратно за стол. — Сколько бы ты ни указывал на поверхностность их взглядов, сколько бы ни объяснял, пусть даже с самыми секретными документами в руках, о том, что они понятия не имеют как на самом деле устроен настоящий мир, а не та ширма, которую жители видят на первых газетных полосах… — капитан печально улыбнулся и снова закурил. — Все это бесполезно, Ард. Вот такие герои, они настолько ослеплены своими идеями о справедливости, общем благе и какой-то абсурдной правильности, что они никогда не услышат даже толику резона в чужих словах.

Милар затянулся, выдохнул дым ртом, поймал тот носом, втянул снова и снова выдохнул. Он протянул руку над головой и нашарил на полке небольшую стеклянную банку с овсяным печеньем. Поставил на стол, открутил крышку и, достав, с явным трудом откусил почти каменное угощение.

— Я раньше негодовал, пытался понять, почему так, почему горстка людей, причем не важно, бомбисты или парни в Парламенте, полагают, что вправе решать судьбы миллионов людей. Будто знают, что и кому лучше. И, самое главное, как лучше. А потом, Ард, вдруг понял, что это все равно, что понять душевно больного, — Милар придвинул банку к Арду и тут же спохватился. — Извини… тебе же нельзя… Я в какой-то момент понял, что человеку, который не ищет ни власти, ни какой-то… исключительности, что ли, ему бомбистов не понять. Я про их верхушку, разумеется. Про идейных. А не про исполнителей или тех, кто этих самых идейных использует в качестве оружия в своих целях, потакая их ощущению той самой исключительности.

Ардан посмотрел на чуть постаревшее лицо напарника и, все же, не сдержался.

— К чему ты это, Милар?

— К тому, что, если ты помнишь, Ард, я предупреждал, что нельзя лезть в политику, — с нажимом ответил капитан. — Тем более, уж прости, но тебе…

— Все еще не понимаю.

— Я поясню, — капитан указал пальцем на банку с печеньем. — Это Империя со всеми ее жителями. Много-много крошек, которые слеплены в несколько отдельных печенюшек, которые затем еще и сложены в одну банку, — затем капитан положил рядом пачку сигарет. — А это мы. Ты, я, весь Черный Дом. Мы будто немного сбоку, но, все же, внутри. Прости, кидать сигареты в банку не буду, так что пользуйся воображением.

Ардан кивнул. В целом, он пока улавливал суть аллегории.

— А вокруг еще много-много банок. И, при желании, — Милар затянулся и выдул струйку дыма внутрь банки, после чего захлопнул крышку. — Можно повлиять на одну, или две банки, если иметь правильный инструмент и желание. Но, как мы знаем, Кукловоды успешно влияют вообще на все банки.

— Не понимаю, — нахмурился Ардан.

— И, господин маг, с бомбистами все в целом понятно, — Милар нисколько не раздражался из-за того, что Ард его не понимал, будто и не ожидал ничего другого. — Там всегда одно и то же на выбор. Император тиран. Парламент коррумпирован. Богатые воры. Маги зажравшиеся скоты. Военные маньяки. Ну и так далее. И им, опять же, бессмысленно что-то объяснять про то, что интересы власти вообще почти никогда не совпадают с интересами отдельно взятого человека, что в Парламенте что-то около десятка противоборствующих групп, а магам, по большому счету, ты, наверное, подтвердишь, вообще плевать на обычного человека. Но все равно, если упростить, то — все плохие, кроме них. И даже их вчерашние союзники, стоит тем сделать шаг в сторону, тоже сразу плохие. Но! Но… бомбисты действуют здесь, — Милар щелкнул пальцами по банке. — В нашей банке, или в соседней. У каждого, в целом, они свои. Не знаю, может это, конечно, когда-нибудь изменится, когда появится что-то побыстрее, чем почтовые пароходы и газеты с полумесячными задержками в доставке. Но на данный момент это так.

— Им не хватает связи? — Ард отчаянно пытался понять к чему клонит Милар.

— Скорее их идеям, Ард, — капитан снова откинулся головой на бревенчатую стенку. — Идеям… знаешь в чем весь ужас банальности бомбиста? В том, что его ликвидировать или сажать по сути бесполезно. Потому что он просто вместилище для идеи, которая была сформулирована еще задолго до его рождения. А он в нее поверил, поднял на штандарт, сделал сутью своей жизни и заменил подобной идеей веру. Собственно, бомбисты — это просто религиозные фанатики, воины веры, если позволишь, только на новый лад. И так же, как раньше боролись адепты Светлоликого против приверженцев Старых Богов, так теперь и эти. И не спрашивай почему и из-за чего. У всех свой способ оправдывать перед самим собой с утра причину, по которой мы вообще открываем глаза. У них вот такой. У нас другой. Тут какой-то логики или конструктива не отыщешь.

— Милар, у меня сейчас голова заболит, — чуть ли не взмолился Ард.

Капитан хмыкнул и подмигнул ему.

— Получается, не всему учат в школе и в Большом, да, Ард? Что-то, наверное, и необразованный дознаватель может почерпнуть за время службы.

— Я никогда не сомневался в твоих интеллектуальных способностях.

— Я в курсе, — кивнул Милар и продолжил. — Так вот. Кукловоды, Ард, у них, считай, преимущество по времени в полтысячи лет. За это время не важно, хоть ползком, хоть голубиной почтой, но ты сможешь свести на нет недостаток скорости распространения идей.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что Кукловоды… — Милар вытащил из патронташа пулю и поставил ее в центр стола. — … это, в первую очередь, какая-то охренительно всратая идея. Настолько живучая, что смогла отравить умы людей и Первородных вообще по всему миру. Да, очень узконаправленная идея. Настолько, что способна укорениться в умах только крайне узкой и специфичной прослойки людей и Первородных. Таких людей, которые не остановятся ни перед чем, чтобы добиться как можно больше на пути ее воплощения. Она, скорее всего, крайне отличная от взглядов обычных бомбистов, но суть, вся ее сердцевина, — Милар прищурился и постучал пулей по столу. — Она, блядь, такая же, Ард. Точно такая же. Потому что Герцог и его подручные, разумеется, опять ищут какого-то эфемерного блага. Я в этом уверен, Ард. Потому что даже когда служба подкидывала мне самых отчаянных ублюдков, Ард, таких, что там даже Светлоликий от омерзения бы сблевал, но и они мнили себя поборниками всего хорошего против всего плохого. Почему они хотят сделать какое-то там естественно рожденное вместилище для очередной страхолюдины прямиком из времен, когда мир принадлежал совсем не людям, Ард? Подумай немного сам.

Ардан несколько раз моргнул и посмотрел на банку.

— Им нужен символ их идеи.

Милар щелкнул пальцами.

— Бомбисты без идейного лидера — просто шайка бандитов, еще и весьма дерьмово организованных из-за постоянных внутренних распрей.

Ардан забарабанил пальцами по столу. Мысли в голове роились встревоженным ульем.

— А Герцог, как ты полагаешь…

— Уверен почти на сто процентов, господин маг, — Милар несколько раз провел спичкой по коробку и поджег уже… Арди даже сбился, какую именно по счету сигарету за минувший вечер. — Точно так же, как бомбистов всегда кто-то использует из-за спины… поверь… у Кинжалов есть целые отделы, которые ищут и используют в интересах Империи подобные группы по всему миру. Точно так же, как и в самой Империи целое лоскутное одеяло из подобных, направляемых, а порой и управляемых извне, идейных. Так вот. Герцог, если он действительно во главе этого варева из дерьма, кровищи и сказочной жути, он использует идею. И хочет создать для нее символ. Что-то вроде штандарт-носца. Иначе никак невозможно объяснить влияние Кукловодов на весь мир и то, что они работают уже полтысячи лет. Ни деньгами, ни жадностью, ни чем иным ты подобную организацию не удержишь. Да, отдельных представителей как, к примеру, Лею Моример еще можно, но точно не верхушку. Тем более — поколениями.