— На это есть некоторые намеки в разных исследованиях, — чуть медленно произнес он. — Но мне нужно хотя бы поверхностно в них разобраться. И…

— И-и-и? — поторопил его Милар.

— И мне немного страшно, — Арди посмотрел на свои руки. — Страшно, Милар, потому что я понимаю логику господина Корносского. И чем глубже я погружаюсь во все это, чем ближе я к обратной стороне Звездной магии, тем порой чаще хочется ничего не чувствовать. Смотреть на все эти фотографии, записи, отчеты и прочее просто как на данные. Только данные и ничего больше.

Милар промолчал.

— Знаешь, — Ардан прикрыл глаза и положил голову на прохладный, чуть влажный, дубовый стол. — Я все лучше понимаю нелюдимость господина Аверского. И то, почему он общался со всеми так… как общался.

— Думаешь, тоже себе мозги порезал?

— Скорее наоборот, — Арди позволил себе тонкую улыбку. — Стратегическая магия и военная магия Розовой и Черной звезд, она вряд ли особенно сильно отличается от того, что делают Кукловоды и Тазидахиан. Да, для ее создания, если речь не про малефикации и остальное запрещенное Зафирским пактом, не требуется никого резать на столе для вивисекции, но… для ее испытаний, Милар, требуется примерно все то же самое.

Ардан вспомнил фотографию испытаний стратегической магии с основным конструктом в стихии земли, которую ему когда-то продемонстрировал лорд Аверский. Обратившиеся в камень автомобили, военные машины, фонарные столбы… животные, птицы и… люди. Каменные изваяния с искаженными лицами, навечно застывшими в гримасах ужаса и отчаяния.

Какой отчет был у таких испытаний?

Пожалуй почти такой же, как в документах Тазидахиана.

Может быть, Март Борсков, который не обладал возможностью как-либо помочь переселенцам в степях, выбрал идеальный путь Звездного мага. Лишенный каких-либо возможностей, он не обладал, по сути, ни малейшей ответственностью, а лишь бескрайним простором для исследований.

Но, наверное, Арду так только казалось, потому что он никогда не соприкасался со Звездной археологией. Может быть и Старший Магистр Борсков регулярно боролся со своими собственными демонами, о которых никто, кроме него самого, не знал.

'— Знаете, Ард, мне порой интересно пофантазировать, как мир выглядел в Доисторическую эпоху. Когда среди всех Первородных под звездами жили высшие эльфы, железные дворфы и краснокожие орки.

…

— Драконы, Фае, предки Первородных… Мир самого настоящего волшебства, Ард. Порой жестокого. Иногда даже жуткого и кровавого. Но какого-то… настоящего. Пожалуй да. Лучше слова не подберешь. А теперь… вы когда-нибудь видели танк, Ард?'

Учение Спящих Духов наставляло, что нет простых троп, есть только те, на которые еще не ступала твоя нога или лапа, а значит не видели твои глаза и не слышали твои уши, и потому твоя душа к ним слепа, глуха и глупа.

Вера Светлоликого говорила, что чужая судьба всегда кажется проще и легче, потому что ты не знаешь ни чужих невзгод, ни чужой боли, ничего, что складывает тот облик, который доступен тебе со стороны.

И обе религии в одинаковой степени учили не осуждать. Как можно не осуждать, при этом не отрицая такого события, как суд? Ардан не был силен ни в философии, ни в теологии.

— Милар.

— Что?

— А что если… что если когда-нибудь… я… стану как господин Корносский.

— Тогда я тебя пристрелю, — тут же будничным тоном ответил Милар. Его сердце даже не дрогнуло. — Без обид, просто не хочу, чтобы мои дети жили при втором Ароре. Но, господин маг, я знаю, что тебе эта участь не грозит.

И снова сердце капитана Пнева ни на йоту не сбилось с прежнего шага.

«— Тех, кто не пахнет, как наши стаи, Рагразрар, мы убьем их всех.»

— Может, мне тоже следовало заняться исследованиями мифов и легенд, — прошептал Ардан.

— Что говоришь, господин маг? — откликнулся со стороны печки капитан Пнев.

— Спрашиваю, есть ли у тебя предположения насчет того, почему Кукловоды хотят добиться возможности естественного рождения их живого накопителя.

Милар даже поперхнулся.

— Ты не ошибся с адресом вопроса, дорогой напарник? Может, это я должен спросить у тебя, есть ли какие-то мысли на эту тему?

Ардан издал непонятный звук, одновременно напоминающий сдавленный смешок и кашель.

— Я хотел услышать альтернативную точку зрения, потому что мои идеи вертятся только вокруг магии, но, возможно, дело вовсе не в ней.

Милар еще раз с сомнением посмотрел на Арда, после чего достал из кармана плаща перчатки с отрезанными пальцами. Погрев ладони в опасной близости от поверхности печки, капитан с наслаждением натянул перчатки. Арди часто видел, как в городе люди надевали перчатки только после того, как руки уже замерзли, что не имело особого смысла.

В Алькадских предгорьях лесорубы, рудокопы, да и вообще все, кто жил поблизости от гор, знали, что перчатки нужно надевать до того, как выйдешь на мороз. Милар, скорее всего, впитал данную науку на фронте, где вылавливал военных преступников в составе следственной группы.

Почему Ард сейчас об этом думал? Он, признаться, был готов думать вообще о чем угодно, лишь бы не возвращаться в памяти к отцу Йонатана.

— Может быть что-то религиозное?

Ардан, видимо, так сильно удивился, что Милар это понял по одному только звуку шуршащего о деревянную скамью костюма. Капитан все так же был обращен лицом к печи, из-за чего отбрасывал громадную тень на все помещение.

— Знаю, как звучит, господин маг, но не знаю, что тут еще можно придумать… у Фае… — Милар вздохнул и покачал головой. — У Фае… даже звучит, если честно, бредово. Будто я обсуждаю с младшим сыном какую-нибудь сказочную муть, которую они порой изучают в школе на уроках Галесского… Ладно. Наверное, надо уже смириться…

— Фае вполне реальны, Милар.

— Да что ты говоришь, господин маг? А то я, наверное, уже забыл все, что произошло в Замковой Башне, Гроте Старых Богов и в подвале с Лушей… — с кипящим ядом сарказма в голосе, протараторил капитан Пнев. — Извини, Ард, просто… просто все это в голове не укладывается, понимаешь? Ладно бы какая-то банальщина в виде бомбистов, которые недовольны тем, что мир несправедлив и вместо того, чтобы понять, что… — Милар не договорил и отмахнулся. — Знаешь, я таких видел, когда служил. Нас, конечно, не отправляли на боевые задачи, но порой приходилось выслушивать всякие байки. На вопрос — «а почему вы, господин рядовой первого ранга, нарушив всякий приказ, решили самостоятельно штурмовать позицию демон-ее-знает-какую-по-номеру?». И в ответ обязательно какой-нибудь бред о том, что командование ошибается. Что офицеры нихрена не видят на земле, что обстоятельства были такие и вообще рядовой увидел возможность, воспользовался ей и вместе с теми, кого подбил на подобное сумасшествие, таки штурманул позицию и даже захватил.

Ардан сперва не понимал к чему Милар все это говорит, а потом постепенно начал ощущать, как все тяжелее и тяжелее даются слова капитану. Он явно не просто приводил абстрактный пример. Нет, вовсе нет. Милар, пусть и опосредовано, не желая вдаваться в подробности, заново переживал какое-то далекое воспоминание с бесконечных стычек на границе.

— И сколько бы ты ни убеждал этого недогероя в том, что он оголил позицию, что из-за него случился прорыв у его соседей, которым пришлось размазываться тонким слоем по опустевшему участку, что из-за нарушения информирования военному посыльному пришлось под пулями мчать к кузнецам… артиллеристам, чтобы те не сравняли с землей ту позицию, все впустую, — Милар хмыкнул и убрал ладони под мышки, крепко прижав те к бокам. — Ни тело погибшего от ран посыльного, ни десятки тел с соседних отрядов, державших вместо двух позиций три, ничего из этого не переубеждает героя, Ард. Он все равно уверен в своей правоте и непогрешимости.