Вон у того старенького «Деркса» дрогнуло переднее колесо, значит, водитель собрался перестроиться, и Ард заранее сместился правее; вон из окна того припаркованного автомобиля высунулся локоть с папиросой, чтобы стряхнуть пепел, значит, дверца не распахнется; вон та дама в шляпке, несмотря на рев «Буревестника», настойчиво не смотрела в зеркало, так что от ее сверкающего лаком борта следовало держаться подальше.

Междурядье оставалось его козырем. Туда, куда проходил «Буревестник», не мог сунуться ни один автомобиль. Вот только преследователь и не думал пытаться следовать за ним в колесо. Он шел рядом, по внешнему ряду, распугивая попутчиков грохотом явно далеко не заводского мотора, попутно подмигивая дальним светом. А еще на каждом разрыве потока рвался вперед с такой злостью, что попутные автомобили, как гуси от лисицы, шарахались к поребрику. У выезда с проспекта, где ряды на мгновение расступились, он и вовсе поравнялся с «Буревестником». Ардан краем глаза увидел в боковом стекле силуэт водителя и пассажиров. На мгновение они успели встретиться взглядами с господином в широкополой шляпе.

Кто носит шляпы за рулем⁈

Думать об этом не было ни времени, ни особого желания. Если это Кукловоды, то последнее, что следовало делать Ардану — погружаться в пространные размышления. Он не мог колдовать на ходу, так что требовалось найти место, где он мало того, что сможет безопасно остановиться, так еще и последствия столкновения с Кукловодами не будут стоить жизни случайным людям.

Тяжелый лакированный борт начал плавно, без рывка, смещаться вправо, выдавливая «Буревестник» с полосы, прижимая тот к ряду припаркованных у тротуара автомобилей. Зазор между хромом и крыльями буквально таял на глазах.

Ардан не стал спорить с двумя тоннами железа кто из них выиграет в подобном танце. Он, ровно на один удар сердца, сжал передний и задний тормоза разом. «Буревестник» клюнул носом, просел и словно провалился назад, пропуская сверкающую корму мимо себя, а затем Арди буквально перебросил мотоцикл влево, в освободившееся пространство за чужим багажником, и открыл газ до упора. Преследователь, промахнувшись всем корпусом, зацепил крылом пустую тележку зеленщика у тротуара, разметал ее дождем капустных листьев и вильнул, выравниваясь.

Впереди на брусчатке блеснули трамвайные рельсы.

Они наискось пересекали проспект. Две пары полированных стальных полос, обласканных дождем до зеркального блеска. Ардан знал про мокрые рельсы все, что положено знать человеку, однажды, во время совместной с Аркаром погони в районе Первородных, едва не прокатившемуся по ним боком добрых двадцать метров. Он выпрямил мотоцикл строго перпендикулярно стали, на долю мгновения закрыл газ и перелетел первую пару на ровных колесах. Мягко, без единого движения рулем, миновал вторую и лишь потом, уже на надежной брусчатке, снова упал в крен, уходя с проспекта в длинную изломанную улицу, огибавшую квартал с относительно низкими зданиями банковских офисов.

Когда-то он даже представить себе такого не мог. Чтобы целая высотка, все двадцать этажей, принадлежала одному банку.

Сзади коротко и мерзко взвизгнула резина. Тяжелый автомобиль преследователей влетел на влажные рельсы на полном ходу. У них сорвало корму, повело в сторону, но водитель поймал занос в последний момент, чиркнув боком по чугунной тумбе, и покатил следом, волоча за собой оторванный молдинг, звеневший по брусчатке жестяной насмешкой.

Ардан, вновь открывая газ и срываясь вперед в поисках укромного переулка, никак не мог отделаться от дурацкой мысли.

По нему до сих пор ни разу не выстрелили. Любой, кто мог позволить себе такой автомобиль и такого водителя, мог позволить себе и стрелка на пассажирском сиденье. Тем более, что дистанция в полтора корпуса не оставила бы шанса промахнуться даже пьянице… кроме самого Арда, разумеется.

Его пытались прижать, выдавить, достать бортом, его гнали через несколько проспектов на пределе возможностей сразу обоих моторов, и при всем этом усердии в его сторону не вылетело ни единой пули.

— «Почему они не стреляют?»

Ответа у него не нашлось, а времени искать его никто не выделял. Изломанная улица распрямилась в длинную набережную канала, и на прямой преимущество разом перешло к мотору посолиднее. Восемнадцать лошадей «Буревестника» не были способны обеспечить скоростное преимущество, даже несмотря на разницу в весе.

Рев за спиной наливался и густел штормовой волной встревоженного Ласточкиного залива. Фары преследователей увеличивались в зеркале, заполняя то целиком. Свет уже вгрызался в мокрые рукава Арда и плясал на приборном стекле.

Ардан спиной, тем самым местом между лопаток, которым зверь чует взгляд охотника, понял, что именно задумал водитель. Тот собирался его таранить. Не выдавить с дороги, а просто коротко, расчетливо ткнуть бампером в заднее колесо. Ровно настолько, чтобы мотоцикл сорвало в болтанку, с которой на мокрой брусчатке не совладали бы и ездоки с Лазурного побережья. Во всяком случае, так казалось Арду.

Чужой мотор на долю мгновения захлебнулся, водитель добавил газу для рывка. В тот же миг юноша, коротким давлением на рукоять, без крена, одним только смещением корпуса переложил «Буревестник» на пол-ладони влево, и сверкающий бампер пронесся там, где только что вращалось его заднее колесо. Автомобиль по инерции вылетел вперед, поравнялся, начал заваливать корпус вправо, снова оттирая его к парапету канала, за которым уже чернели воды Ньювы. И тут впереди, в сотне метров или около того, набережная переломилась под прямым углом, уходя от воды в глубину квартала.

Они бок о бок мчали к этому повороту на скорости, для него явно не предназначенной градостроителями, но уступать никто не собирался.

Ардан тянул с торможением до самого последнего. Он держал газ открытым до тех пор, пока перед глазами во весь рост не выросла чугунная ограда поворота; до тех пор, пока в чужом моторе не послышалась первая нота сомнения, и лишь тогда он, жестко, на грани срыва, сжал оба тормоза и перенес вес назад. Ардан додушил скорость уже в наклоне и уронил «Буревестник» в поворот так низко, что мокрый гранит снова поплыл в ладони от колена. Машина прошла дорожный излом по самой кромке, а на самом выходе открытый газ подхватил ее и выпрямил.

Автомобилю с его весом такой фокус не полагался по законам механики. Водитель справлялся, пусть и заметно хуже Милара, но справлялся. Вот только две тонны лакированного железа на мокром камне ведут себя, если верить капитану Пневу, по собственным, совершенно непредсказуемым правилам. Автомобиль понесло юзом мимо поворота, развернуло, протащило боком и с длинным сдирающим визгом приложило кормой об очередную чугунную тумбу на углу.

По пустой набережной разлился характерный звон.

В зеркале Арди увидел, как автомобиль, окутанный паром из-под смятого крыла, дергается взад-вперед, выбираясь из разворота, и как его фары, чуть теперь перекошенные, снова нащупывают беглеца.

Упрямства этим господам было не занимать.

Улица нырнула под черное брюхо надземки, и на добрых полкилометра дорога превратилась в громоздкую колоннаду. Клепаные стальные опоры частоколом вытягивались вдоль осевой линии, деля поток на два рукава. Между ними мокрый асфальт блестел, будто псом облизанный.

Ардан вплетал «Буревестник» в этот узор тугой змейкой, прыгая из левого рукава в правый и обратно, пропуская опоры у самого плеча. На каждую колонну приходилось всего одно короткое, точное движение. Он одновременно переносил вес, продавливал рукоять, и тут же ловил зону, в которой можно было выпрямить колеса. Над головой прогрохотал очередной новенький состав, вниз сквозь щели настила посыпалась ржавая вода, а помятый автомобиль позади двигался теперь только по одному рукаву, не рискуя больше соваться в игольное ушко. Расстояние между ними, метр за метром, снова начало расти.

Увы, на выходе из-под надземки Арди поплатился за жадность к скорости. В своеобразной низине, у забитой листьями ливневой решетки, поперек полосы разлилось целое озеро. Переднее колесо, врезавшись в него, на миг как будто вообще забыло, что находится на земле. Оно птицей, или парусом яхты, вспорхнуло над пленкой воды.