— Тут… если сделать так… передать через вложенный… нет, лучше… а… да… можно и иначе… нет, все равно не работает… хм-м-м… о!

Профессор прищурился, после чего хлопнул карандашом по тетради и широко улыбнулся. Сверкая ярче Лей-фонаря, он вернул тетрадь обратно Арду.

— Вы подходите к решению не с той стороны, о светоч из светочей, и пытаетесь приласкать женщину кочергой, вместо того, чтобы подарить ей пусть простенькие и невзрачные, но цветы от чистого сердца.

Ардан нахмурился и снова посмотрел на свои вычисления. Он смотрел на проблему с неправильного ракурса?

— Листок бумаги, если позволите, о знающий тропы вездесущих голубей, — все с той же улыбкой протянул ладонь ан Маниш.

Арди, опять же, без всяких сомнений, оторвал половинку чистого листа и протянул профессору.

— Благодарю, — он снова водрузил тот на бедро и, тем же карандашом, бегло набросал список из четырех наименований чужих монографий и исследований. — Если прочитаете и вникнете в эти труды, то сможете понять, где ваша ошибка.

— Спасибо, профессор! — чуть не подпрыгнул Ард с особой бережностью принимая листок.

Сам бы он эти труды если бы и нашел, то спустя несколько месяцев. И то не факт.

Закрывая тетрадь, Ард случайно мазнул взглядом по часам. После лекции уже прошло полчаса! Значит, у него оставалось всего четыре часа до встречи с госпожой Спри, а он хотел успеть заскочить в Аптеку и проверить, как поживает его первый эксперимент с алхимией.

— Простите, профессор, но мне надо бежать! — Ардан лихорадочно собрал в сумку свои учебные принадлежности и, едва ли не прыжками, слетел по лестнице и уже оказался у двери, как его окликнул теплый голос.

— Ард.

Тот, еще на ходу, обернулся и едва не врезался в дверной косяк.

— Да, профессор?

Господин ан Маниш сделал жест пустынников, обозначавший «рад тебе».

— Рад, что у вас снова светятся глаза. Мое сердце рыдало от того, как в них умирал ваш исследовательский азарт.

— А… да, спасибо профессор, — Ард потряс тетрадью и еще раз повторил. — Большое спасибо.

— Не за что, Ард, — только и ответил господин ан Маниш.

Дождь падал на проспект косыми серебряными струнами, и «Буревестник» рвал их одну за другой, заставляя лужи распахиваться длинными крыльями брызг. Мокрый асфальт стелился под колесом черным зеркалом с горящими внутри огнями витрин. Арди словно летел одновременно сразу по двум городам. Вокруг него вздымался верхний, гудящий клаксонами и шуршанием зонтов и плащей, а внизу колеса стучали по нижнему, опрокинутому, где небоскребы тянулись куда-то далеко-далеко вниз.

Новый Город и небоскребы… Они, ущельем из гранита, поднимались по обе стороны проспекта. Громады стали и света, ярус за ярусом, карниз за карнизом, тянулись к клубящемуся кипящими чернилами небу, почти царапая то своими шпилями блестящих в свете Лей-прожекторов и фонарей. Тысячи окон горели в мокрых сумерках медовым и белым огнем, тысячи чужих жизней проносились мимо со скоростью удара сердца, и на каждую из них у Арда всего лишь по одному вдоху.

Мотор под ним пел свою рычащую, грохочущую песню, напоминающую рев раззадоренного хищника, бегущего за добычей по тропам лесных разливов Алькады. Ардан чувствовал эту песню ладонями, коленями, всей грудной клеткой, будто держался не за руль, а за живое горячее существо, обгоняющее собственный азарт охоты. Встречный ветер бил в лицо тугой ледяной волной, третье веко держало удар; капли на скорости жалили кожу мелкими злыми искрами, высекая из нее какой-то совершенно мальчишеский, стыдный по меркам любого иного Звездного мага восторг.

Он нырял между автомобилями, как игла в руках его матери ныряла сквозь ткань.

Мимо мелькал город.

Его пусть и бо́льшая, но все еще юная часть.

Лакированные бока, залитые дождем стекла, чье-то удивленное лицо за ними, сердитый гудок, оставшийся на полквартала позади. Наверху, по стальным фермам совсем новой линии надземной части… подземных трамвайных линий, прогрохотал новый состав, рассыпая с мокрого железа гребень белых искр. Арди сверкнул клыками и «Буревестник» какое-то время мчался с ним наперегонки, колесо в колесо с исполином, а потом проспект качнулся под уклон, и состав остался доигрывать свой гром в одиночестве.

Город пах озоном, бензином и рекой. Город сиял, грохотал и никуда его не торопил, и ровно поэтому хотелось мчаться сквозь него все быстрее и быстрее. Здесь, между черным зеркалом внизу и утонувшими в облаках крышами, не существовало ни Гранд Магистров с рептильими отростками, ни заговоров и чужих, чудовищных идей, ни душевных метаний. Только струны дождя, гремящая песня мотора и белый коридор огней, распахнувший ему навстречу свои объятья из мертвого камня. И на всем белом свете не нашлось бы силы, способной догнать сейчас Ардана Эгобара.

Может только Эргар и Кайшас…

Вновь сверкнули клыки и Ардан, оторвав пальцы от рукоятки, вытянул руку, разбивая ладонью потоки дождя. Может быть, они были рядом? Может быть, мчались за ним по тропам Метрополии?

Потому что как еще объяснить, что в зеркале бокового вида он вдруг обнаружил слепящий свет двух фар на модном автомобиле откуда-то прямиком с богемных улиц Бальеро.

Сперва Ард решил, что ему померещилось. Мало ли в Новом Городе дорогих автомобилей, и мало ли кому из них по пути с одиноким ездоком, рассекающим лужи. Однако свет в круглом зеркальце, несмотря на все трудности вечно напряженного движения на дорогах Нового Города, приближался. Медленно, упорно, квартал за кварталом, слепящие фары подбирались все ближе. Спящие Духи, водитель даже не пытался изображать случайного попутчика!

Проверить внезапную догадку особого труда не составляло. Ардан мягко, всем корпусом, качнул «Буревестник» вправо, пропуская между собой и фарами грузовой фургон с рекламой мыльной фабрики, затем на ближайшем перекрестке широкой дугой ушел на параллельную улицу, почти как пешеход, резко вспомнивший, что ему нужно куда-то в другое место.

Автомобиль не стал повторять его едва ли не вежливую дугу и попросту срезал. Взревев мотором, тот проскочил перекресток по самому короткому пути, через встречную полосу, заставив завизжать клаксоны, и вывалился на параллельную улицу уже не в трех корпусах позади, а в полутора. В зеркальце теперь посверкивала вся оскаленная хромом решетка.

Клыки сами собой прижались к нижней губе.

— «Погоня?».

За ним уже не просто следили, а откровенно пытались догнать. Внутри, где-то под ребрами, шевельнулось старое, знакомое с детства чувство, которому в Галесском не нашлось бы точного слова. На тропах Алькады оно вздымало шерсть на загривке молодого охотника в тот миг, когда шорох за спиной переставал выдавать себя за игры ветра. Тело отреагировало на это чувство раньше рассудка. Плечи опустились и расслабились, пальцы перестали давить на рукоятки, а дыхание само выровнялось под ритм мотора.

Ардан сбросил газ, переключился на передачу ниже, дал мотору взреветь на перегазовке, чтобы заднее колесо не сорвалось на мокром асфальте, и на следующем перекрестке положил «Буревестник» в такой крен, что подножка чиркнула по брусчатке, высекая короткую рыжую искру. Он не повернул руль, а, наоборот, коротко толкнул левую рукоять от себя, и железный конь послушно рухнул влево, врезаясь в поворот по внутреннему радиусу, впритирку к гранитному поребрику. Корпус ушел внутрь дуги, колено едва не коснулось летящего навстречу камня, но взгляд уже вцепился в конец поворота. Туда, где дуга выпрямлялась новой улицей.

«Главное, запомни, маг. Куда глаза — туда и колеса.»

На выходе Ард плавно открыл газ, позволяя заднему колесу чуть поплыть по влаге, поймал это скольжение бедрами, выровнял и выстрелил вперед по прямой, рыча между двумя рядами еле ползущего транспорта.

Зеркальные бока автомобилей засвистели мимо на расстоянии ладони с обеих сторон. Ардан же видел этот живой коридор на три машины вперед.