Может, о чем-то подобном Арду, в свое время, и пыталась рассказать Катерина в вагоне-ресторане. Но он не понимал. А сейчас размышлял над этим по пути в «Пеликан», после того как расстался с тремя монетками по пять ксо для оплаты работы посыльного.

Автоматическое оружие в руках Шестерки Метрополии? И почему Арду казалось, что ничего хорошего от этого ждать не придется…

В любом случае, через полчаса езды по сияющим мертвой Лей улицам, Ардан остановился около сияющего огнями здания с вывеской в виде пеликана, держащего на своих крыльях десятки лампочек, складывающихся в одноименное слово.

Арди откинул подножку, вылез из седла и снял с него пухлую тряпочку, которую подкладывал под пах во время езды в мокрую погоду.

Седло было сконструировано так, что как бы и чем бы он ни пытался защититься от дождя, вода все равно скапливалась в районе того, о чем не упоминают в культурном обществе. Так что приходилось спасаться вот таким простым решением. Видимо, на Лазурном побережье эта проблема стояла не так остро, так что инженеры и не озаботились логичным решением.

— Господин… — ошарашенный швейцар, за несколько монет увозивший на парковку автомобили, в недоумении смотрел на блестящий «Буревестник». — что… что это такое?

— Не переживайте, его не нужно никуда увозить, — Ардан снял со спины посох и, стянув чехол, продемонстрировал второму швейцару, уже спешившему что-то возразить, свое удостоверение. — Дознаватель второй канцелярии. Мне нужно внутрь.

Работники «Пеликана» переглянулись, затем посмотрели на посох, на документы, снова переглянулись и едва ли не синхронно шумно сглотнули.

— К-конечно г-господин Плащ… п-прошу п-прощения, г-господин д-д-дознаватель, — Ардан не понимал, парковщик заикался из-за природной особенности или потому что у него сердце колотилось едва ли не со скоростью поршней в двигателе «Буревестника». — П-проходите.

Оставив данную загадку неразрешенной, Ардан миновал открытую перед ним стеклянную дверь и оказался внутри известного на всю страну ресторана.

Зал встретил его приглушенным светом, отчего вечер здесь начинался прямо с порога, в какой бы час ты ни пришел. Стены прятались под дорогими обоями глубокого изумрудного цвета. Их плотный шелк отливал в пламени свечей темным лесным глянцем.

— Господин, — к нему подошел не столько услужливый, сколько вежливый метрдотель в строгом фраке и в белых перчатках. — Могу ли я поинтересоваться, у вас столик или вас ждут?

Он говорил ровным, спокойным голосом, в котором не было ни лишнего подобострастия, ни, с другой стороны, даже намека на надменность.

— Меня ожидает господин Бельский, — ответил Ардан.

Работник, даже не вздрогнув, протянул руку в сторону зала.

— Конечно, господин…

— Эгобар.

— Конечно, господин Эгобар, позвольте проводить вас.

Ардан кивнул и направился следом за метрдотелем. Под ногами ни единого звука не издавал лакированный паркет из мореной лиственницы, набранный елочкой с точностью ювелирной работы. Лепнина на потолке сплеталась в тяжелые от позолоты гирлянды и медальоны, а высокие окна прятались в резных рамах, похожих на картинные оклады, будто и сам город за стеклом подавался здесь исключительно в качестве полотна кисти недешевого мастера.

Царственное место в центре зала, в окружении небольших столиков, занимал черный рояль. За ним играл немолодой мужчина с прямой спиной выучки Академии Искусств. Причем играл он с редким (насколько Ард мог судить благодаря Тесс) тактом. Достаточно громко, чтобы мелодия наполняла зал, но в то же время тихо, чтобы ни одно слово за столиками не утонуло в его нотах. Музыка здесь заботилась о гостях наравне с официантами.

— … я не уверена, что это колье подойдет к моему завтрашнему туалету, дорогой. Все же госпожа-лорд Альси настаивала на вечернике в розовых цветах. Черные бриллианты будут неуместны…

— … очередное повышение налогов на экспортные доходы с продажи сварочных аппаратов? Министерство Финансов и Торговли полагает, что мы, господа, должны терять иностранных клиентов только потому, что они там в своих креслах опять решили форсировать индустриальный бум?..

— … я слышал, что на Бальеро открывают очередной кинозал и ради этого реконструируют бывший кукольный театр… Вечные Ангелы, я не устаю удивляться скорости примитивизации культуры.

— Полностью с тобой согласна, дорогой. Тот день, когда плебсу дали возможность приобщиться к высоким материям, стал днем, с которого можно начинать отсчет смерти настоящего искусства.

Ардан мысленно отстранился от разговоров местных завсегдатаев. Они казались ему столь же чуждыми, как и он бы показался им самим.

А вокруг на белоснежных, туго накрахмаленных скатертях сияла серебряная посуда, выстроенная по ранжиру от устричной вилки до десертной ложечки. Тесс как-то пыталась объяснить Арду, что отдельные блюда надо есть разными приборами, и он даже старался запомнить, но так и не справился дальше всего пары элементов.

В золотых подсвечниках весело приплясывали огоньки восковых свечей, множась в бокалах и на лезвиях ножей. Меню подавали в кожаных переплетах, где, сколько ни старайся, все равно не найдешь цен. Отсутствие цифр, вроде как, говорило о стоимости блюд красноречивее любых чисел. Людям, вынужденным спрашивать, сколько и что стоит, лучше было ужинать в другом месте.

Зато аппетиты здесь удовлетворяли любые. Вне зависимости от расовых предпочтений. Дичь из закрытых охотничьих угодий, рыба, еще утром плескавшаяся в холодных водах специальных прудов, имитирующих реальные условия; фрукты из оранжерей, обгонявшие календарь на два сезона. Гостю оставалось лишь пожелать и уже вскоре перед ним окажется желаемое блюдо.

Арду тоже везло. Здесь подавали в том числе и то, чем питались гоблины, чей рацион буквально целиком повторял матабар.

— Прошу, — метрдотель, после того как они свернули в неприметный коридор, спрятанный под ширмой сумрака из-за того, что на входе отсутствовало освещение, остановился около одной из нескольких дверей. — Вас ждут.

— Благодарю, — снова кивнул Ардан.

Надо же, а раньше он не знал, что в «Пеликане» есть отдельные комнаты.

Ардан прошел через открытую дверь и тут же все его внимание сосредоточилось на одном человеке.

— С довольно странным для себя ощущением вынужден признать, что даже несколько рад вас видеть, господин Эгобар, — Артур «Пижон» Бельский, некоронованный принц подпольного мира Метрополии, отвлекся от газеты и посмотрел на Арда.

Его лицо все так же одновременно напоминало кошачью и лисью морды. Вытянутое, худое, с ярко выраженными линиями скул и челюсти, но не настолько, чтобы назвать щеки впалыми.

Лет сорока или около того. С прибавившимся числом седых прядей в густых, вьющихся каштановых волосах. Он носил прическу куда длиннее нынешней моды и, кажется, нисколько не переживал по данному поводу. Подбородок и выше, вплоть до ушей, слегка поблескивал ухоженной, но будто бы небрежно оставленной, легкой щетиной. Под острым носом аккуратно подстриженные усы.

Холеные пальцы; ногти, явно несколько раз в месяц знавшие инструменты маникюрных специалистов. Пижон не носил часов, а из украшений лишь старое, потертое, выбивающееся из образа обручальное кольцо. Более того — если присмотреться, то становилось понятно, что оно вовсе не из драгоценного металла, а и вовсе — из олова, укрытого латунью.

Но весь его полунебрежный образ, контрастирующий с прозвищем, тут же терялся, стоило пересечься с ним взглядом. Глубоко посаженные, со слегка прямоугольным, чуть вытянутым разрезом, словно он постоянно хитро прищуривался, карие глаза, сквозящие интеллектом и опасностью.

— Присаживайтесь, — Бельский указал на противоположный диванчик.

В небольшом помещении места хватало только для вытянутого стола и трех диванчиков, расположенных по трем сторонам. Ну и, разумеется, все остальное убранство было выдержано в том же виде.

Ардан приставил посох к стене и сел напротив Артура. Почему он не оставил при себе оружие, а расположил его на расстоянии вытянутой руки? Может он перестал опасаться Пижона? Разумеется, нет. Просто в данный момент им обоим не было никакой нужды в том, чтобы причинять друг другу какие-либо неудобства. И они оба, опять же, прекрасно это понимали.