Маленький. В сравнении с другими океанскими животными. Он был длиной с мою ногу.

Длинный, гибкий, ещё нескладный, с тонким роговым гребнем, слишком крупными для тела лапами-плавниками и голубовато-зелёной чешуёй, в которой голубого было заметно больше. По бокам и вдоль шеи тянулись слабые световые линии, будто его собственная сила ещё только училась правильно ложиться в тело. Чешуйки переливались мягко, почти радужно. Янтарно-золотистые глаза. Большие, ясные, умные. И испуганные. Полные напряжения и ожидания нападения.

Дракончик.

Что ж. Поздравляю, Рейна. Оказалась. Под водой. Во дворце русалок. Увидела взрослого дракона. Настоящего. А теперь ещё и малыша.

Я снова посмотрела на малыша. И почти сразу поняла ещё одну вещь, от которой внутри стало холодно.

Его ведь держали здесь не как редкость. Не как драгоценность. Не как чудо.

Его держали под назначение. Ариан рассказывал, что часть чудищ растили и дрессировали для охраны. А часть для боёв. Учитывая, что здесь арена для боёв… Я нахмурилась. Оглянулась на своего хвостатого супруга: он помрачнел, а я додумала всё без труда.

Я подплыла ещё ближе к заграждению.

Детёныш заметил движение, замер, вытянул шею и ткнулся мордой в барьер. Его глаза были слишком живыми, слишком осмысленными для существа, которое обе наши цивилизации с одинаковой лёгкостью могли бы назвать монстром.

Когда малыш снова ткнулся в барьер, я вдруг почувствовала что-то странное. Не зов.

Не резонанс — уж это я бы теперь распознала. Но всё же отклик.

Слабое, почти неуловимое внутреннее движение, будто его беспокойство на миг задело что-то во мне напрямую, минуя разум. Скорее короткое внутреннее касание, лёгкий энергетический сдвиг, как будто чужой страх на миг задел что-то во мне напрямую. Настолько быстро и странно, что я сперва решила, будто это просто жалость, слишком остро прожитая телом.

Но ощущение не исчезло совсем. Оно только затаилось глубже.

На одну безумно ясную секунду мне захотелось разбить перегородку.

Не спорить. Не выжидать. Не вести себя как осторожный посол, офицер и взрослая женщина, которая понимает последствия. Просто разбить и освободить.

Сделать хоть что-нибудь, кроме того, чтобы стоять — или, точнее, зависать в воде — с приличным лицом и наблюдать, как красивый чужой мир аккуратно упаковывает жестокость в традицию.

Но в следующий миг Ариан коснулся моего запястья. Я обернулась. Он не сжимал сильно. Просто удержал, едва заметно качнув головой.

И через ту странную связность, которая осталась между нами после храма, я почувствовала его состояние почти так же ясно, как если бы он сказал это словами. Тревога. Осторожность. Предостережение. Не только из-за меня. Из-за всего сразу. Из-за того, кто впереди. Из-за того, кто наблюдает. Из-за того, что здесь и сейчас моё сострадание не спасёт никого, зато легко может превратить меня в проблему.

Я подняла взгляд.

Королева не оборачивалась открыто, но я всё равно знала, что она следит. Один из её супругов — тёмно-синий, с серебряной кромкой чешуи, — тоже. Слишком уж неторопливо они двигались впереди, слишком отчётливо оставляли нам пространство ровно настолько, чтобы посмотреть — и быть увиденными в ответ.

Проверка. Разумеется. Я медленно разжала пальцы. Выпрямилась. Насколько это вообще возможно под водой.

Сделала лицо спокойным. И коротко кивнула Ариану.

Да. Не сейчас.

Некоторые вещи можно отложить. Это не значит — забыть.

Мы вернулись к основной галерее в тот самый момент, когда по арене прошёл новый звуковой импульс, возвещая окончание перерыва. Процессия двинулась обратно. Я больше не смотрела вниз, хотя продолжала чувствовать, где именно остаётся та боковая чаша с кладкой и маленьким одиноким существом.

Когда мы вновь поднялись к ложе, одна из жриц указала на сухую боковую террасу.

Я коснулась камня камлана.

Энергоконтур свернулся. Вода отступила. Воздух обнял лицо непривычной сухостью, и возможность говорить вернулась вместе с очень полезной необходимостью делать вид, что я совершенно спокойна, разумна и точно не собираюсь в первый же день во дворце красть из королевских загонов полумифического драконьего детёныша.

Получалось, подозреваю, не идеально. Но я честно старалась.

Я едва успела выровнять дыхание и вернуть лицу выражение человека, которого ничто в этом мире больше не может удивить, как справа раздался голос:

— Ты держалась достойно.

Я обернулась.

Ко мне приблизилась старшая дочь королевы. Вблизи сходство с матерью читалось ещё яснее — не столько в чертах лица, сколько в том особом качестве взгляда, когда тебя оценивают целиком, быстро и, скорее всего, без права на пересдачу. В сухой форме она выглядела легче и моложе Саэлирры, но та же королевская линия угадывалась во всём: в посадке головы, в движении плеч, в уверенности, с которой она занимала пространство, не повышая голоса и не требуя внимания. На запястьях поблёскивали тонкие браслеты из соединённых цепочек, на плечах лежала накидка из полупрозрачных пластин, напоминавших то ли крылья насекомого, то ли очень тонко обработанные плавниковые мембраны.

— Меня зовут Иарасса, — сказала она. — Старшая дочь Дома Тэйл-Наар. Для двуногой ты держалась достойно. — Иарасса слегка склонила голову набок. — Не упала в обморок, не попросила вывести тебя после первого же выпуска зверей и даже не побледнела окончательно. Это уже впечатляет.

Тон был вежливый. Идеально вежливый. Из тех, которыми можно и поприветствовать, и слегка уколоть, и проверить, умеет ли собеседник держать равновесие.

Я бы даже оценила это, если бы последние минуты не провела, пытаясь не устроить международный скандал из-за одного маленького чешуйчатого узника.

— Для мирэны из глубинного народа хищников мии-рэнл ты довольно цивилизованна, — ответила я так же ровно. — Это обнадёживает и даёт надежду на успешные переговоры.

На миг между нами повисла пауза.

Потом Иарасса рассмеялась — коротко, остро, блеснув клыками.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, тебя не зря пустили так близко.

Вот теперь это уже было интереснее.

Не “привели”, не “пригласили”, а именно “пустили”. Оговорка? Или нет. У дворов, как правило, не бывает случайных слов. Особенно у тех, которые веками живут в изоляции и привыкли прятать смысл под вежливостью, как нож под складками ткани.

Она перевела взгляд на Ариана, стоявшего чуть поодаль, и в её лице мелькнуло нечто, удивительно похожее на настоящее, не придворное облегчение.

— Да, ты действительно ему подходишь, — произнесла она. — Наконец-то.

В её голосе не было яда. Только усталое, почти семейное признание факта, которого, видимо, слишком долго ждали. Я уловила это сразу — и то, как легко она сказала это при мне, тоже запомнила. Значит, в доме уже устали от неопределённости вокруг Ариана. Или от последствий этой неопределённости. Или от того и другого сразу.

Не успела я ответить, как к нам приблизилась и младшая сестра.

Она была ярче. Порывистее. Если Иарасса напоминала отточенное лезвие, вынутое из ножен только при необходимости, то эта была искрой, которая сама ищет, чтобы поджечь. В сухой форме её сходство с матерью и братом тоже не терялось, но выражение лица выдавало куда меньше самоконтроля и куда больше прямого интереса ко всему вокруг.

— Я Сиарран, — сказала она без всяких предисловий. — И мне интересно всё. Ты правда командовала военным кораблём? Правда умеешь убивать на расстоянии, не подплывая вплотную? Правда у людей есть города, где вода течёт по стенам сверху вниз, и всем это почему-то нравится?

Её два мужа покачивали хвостовыми плавниками, оставшись за контуром в водной толще.

Я всё-таки не удержалась от улыбки.

После арены, королевской оценки это живое любопытство действовало почти как лекарство. Хотя и в нём чувствовалась та же глубинная разница между нашими мирами. Для Сиарран я была не просто гостьей. Не просто парой Ариана. Я была окном в другую цивилизацию — достаточно далёкую, чтобы казаться почти мифической, и достаточно близкую, чтобы уже влиять на их дом.