Полезно помнить, что чужими мы были друг для друга одинаково.

— Да, командовала, — ответила я. — Да, умею поражать цель на расстоянии. И да, у нас действительно есть фонтаны, водостоки, акведуки и множество других способов заставить воду двигаться там, где она, по мнению нормальных людей, могла бы просто не капризничать.

Сиарран сощурилась в явном восторге.

— Мне она нравится, — объявила она в пространство.

— Тебе нравятся любые сложности, если они говорят, — заметила Иарасса.

— Это потому, что молчащие сложности чаще всего уже кусаются, — не осталась в долгу младшая.

Я мельком посмотрела на Ариана. Он сохранял своё обычное спокойное лицо, но по тому, как чуть смягчился его взгляд, поняла: семейный хаос такого рода был для него привычным. И, вероятно, в его случае — даже успокаивающим.

Нас пригласили к верхней террасе, где уже начинали устраивать нечто вроде малого приёма после зрелища.

И здесь, разумеется, всё снова оказалось иначе, чем у людей.

Никаких длинных столов, тяжёлых кресел и рассадки по рангу, от которой у половины гостей портится аппетит. Пространство было собрано каскадом уступов, низких платформ, сухих ниш и неглубоких бассейнов. Одни зоны оставались наполненными водой, другие — осушенными. Мирэны свободно перемещались между ними в зависимости от формы, статуса и желания, и даже в этом читалась их культура: не ломать среду под себя окончательно, а заставлять несколько состояний сосуществовать рядом.

Блюда тоже подавали для обеих сред.

Кто-то ел прямо в неглубоких водных чашах. Кто-то — в сухих секторах, устроившись на уступах. Пища была столь же двойственной, как и сам приём: сырая рыба и моллюски соседствовали с термически обработанными блюдами, морские плоды — с сушёными водорослями, пряными кореньями, воздушными лепёшками из какого-то местного зерна и прозрачными ломтями желеобразного продукта, мерцавшего изнутри слабым голубым светом. Я решила пока не спрашивать, что именно светится в пище. У дипломатии должны быть пределы даже в любознательности.

Мне предложили место на сухом уступе, достаточно близко к королевскому кругу, чтобы это считывалось как знак, и достаточно далеко, чтобы не путать приглашение с доверием. Тоже разумно. Если бы я сама выстраивала подобную церемонию для представителя неизвестной силы, сделала бы примерно так же. Возможно, чуть жёстче.

Королева появилась не сразу.

Она позволила двору сначала выдохнуть, переглянуться, обменяться впечатлениями и, несомненно, успеть обсудить меня в тех формулировках, которые обычно не произносят в присутствии объекта обсуждения. Только потом Саэлирра приблизилась к нашей части террасы.

И пространство изменилось мгновенно.

Это трудно объяснить человеку, не бывавшему вблизи настоящей власти. Не той, что громко заявляет о себе, а той, что так глубоко признана всеми вокруг, что ей не нужно ничего доказывать. Просто в какой-то момент голоса вокруг становятся тише. Позы — собраннее. Взгляды — внимательнее. Даже воздух, кажется, натягивается, как струна.

Саэлирра остановилась рядом с нами, и окружающие отступили ровно настолько, чтобы оставить ей пространство, но не потерять возможность слышать.

Умно.

Правителей редко оставляют наедине даже тогда, когда делают вид, будто это возможно.

— Надеюсь, мой дом не показался тебе чрезмерно гостеприимным, Рейна Эстервальд, — произнесла королева.

Я посмотрела на неё прямо.

— Показался, ваше величество, — сказала честно. — Но не в том смысле, которого вы, вероятно, ожидали.

В её глазах мелькнул интерес.

Не доброжелательность. Не одобрение. Просто интерес. Что, учитывая обстановку, уже было неплохо.

— Говори.

Я чуть повернула голову, глядя вниз, туда, где за пределами террасы уже смыкались заграждения арены и уводили выжившего зверя.

— На поверхности любят думать, что, если народ скрывается, значит, он слаб. Если не выходит к соседям — значит, отстал, напуган или обречён вымереть в собственной изоляции. Сегодня я увидела достаточно, чтобы понять: ваш народ скрывался не от слабости. А от силы. Слишком большой, слишком чужой и слишком опасной, чтобы мир снаружи сумел принять её без крови.

Я почти кожей почувствовала, как вокруг изменилось внимание.

Кто-то справа шевельнулся. Кто-то резко поднял голову. За такими фразами всегда следует внутренний пересчёт: льстит ли чужачка, предупреждает или уже формулирует угрозу дипломатически приемлемыми словами.

Королева же осталась неподвижной.

— Осторожные слова, — заметила она.

— Дипломатия требует осторожности, — ответила я. — Но не лжи.

Это ей понравилось.

Не улыбкой — у неё вообще был не тот характер, чтобы разбрасываться улыбками ради чьего-то удобства. Просто взгляд стал чуть глубже, точнее. Как если бы до этого она смотрела на меня через стекло, а теперь решила, что, возможно, материал стоит проверить рукой.

— И что же ты предлагаешь, дочь поверхности? — спросила Саэлирра. — Вернуться к своим и рассказать, что под Завесой живёт народ, который разводит хищных зверей, устраивает смертельные бои и при этом говорит о гармонии с миром так, будто это не противоречие?

Вопрос был острый. Нарочно острый. Проверочный.

Я не отвела взгляда.

— Я предлагаю сначала понять, что такое Завеса, зачем она была создана и кому действительно служит её существование, — сказала я. — Потому что, если наши миры разделены столь надёжно и столь давно, значит, однажды кто-то принял решение, которое должно было защитить либо вас от нас, либо нас от вас. А возможно, обе стороны от чего-то третьего. Пока я не знаю достаточно, чтобы делать выводы от имени Империи. Но знаю достаточно, чтобы не считать происходящее здесь сказкой. И уж точно — не считать его примитивным варварством только потому, что оно не похоже на наши обычаи.

Молчание длилось чуть дольше, чем было комфортно.

Я позволила ему длиться. Иногда лучший способ не проиграть словесный поединок — не пытаться немедленно заполнить паузу чем-нибудь безопасным.

Королева смотрела на меня уже иначе.

Не как на девушку, связавшуюся с её племянником. Не как на экзотическую сухопутную редкость. Не как на досадную политическую переменную.

Как на фигуру.

Это меня устраивало. Фигуры сложнее смахнуть со стола между делом.

Рядом я ощущала Ариана — не словом, не касанием, а самим фактом его присутствия. После храма это стало чем-то странно надёжным. Не спасительным, нет. Я бы никогда не позволила себе опираться на другого настолько безоглядно. Но его присутствие удерживало меня от двух ошибок сразу: от излишней резкости и от желания смягчить правду больше, чем следовало.

Саэлирра медленно перевела взгляд на него.

— Ты привёл мне не просто пару, — сказала она. — Ты привёл вопрос.

На лице Ариана почти ничего не изменилось. Почти.

Я уже научилась замечать эти едва уловимые сдвиги: в линии рта, в фокусе взгляда, в том, как тише становилось его внутреннее напряжение перед прямым ответом.

— Возможно, именно этого нам и не хватало, — сказал он.

Глаза королевы чуть сузились. Не от раздражения. От внимательности.

Потом она жестом подозвала нескольких держателей дома. Не всех. Только тех, чьи функции, как я успела догадаться, имели отношение к памяти, границам, храмам и связи с внешним миром. У глубинного народа мии-рэнл даже титулы звучали иначе, чем на поверхности, — не как должности, а как роли в живой системе.Держатель внешних течений .Хранительница узора памяти .Берегущая лунные мосты . Названия были почти поэтичны, но в них чувствовалась жёсткая функциональность. Люди тоже любят красивые имена для опасных обязанностей.

Меня представили им уже по-другому.

Не просто как гостью. Не только как избранную пару Ариана. А как женщину с поверхности, с которой корона допускает ограничённый разговор о внешнем мире и Завесе.

Это не было согласием. Только пробой.

Но и её оказалось достаточно, чтобы часть присутствующих заметно напряглась.