В зале стало очень тихо.

Я сама медленно выдохнула и отпустила линию.

Свет с тихим звоном вернулся в исходную форму.

— Ого, — очень внятно сказал кто-то из детей.

— Да, — согласилась Сиарран с таким видом, будто это было её личное открытие. — Ого.

Я подняла взгляд и успела заметить сразу несколько реакций.

Иара — спокойное, но явно усиленное внимание.

Иарасса — настороженный интерес.

Ариан — почти незаметная гордость, от которой у меня внутри предательски потеплело.

Шаар’Энна — мгновенно спрятанное выражение слишком острого, слишком цепкого расчёта.

Вот. Вот это мне уже совсем не понравилось.

Я отступила от линии, будто ничего особенного не произошло.

— Это случайность, — сказала я легко. — Я вообще мастер производить сомнительные впечатления в неподходящий момент.

— Скромность вам не очень идёт, — заметила Иарасса.

— А вам идёт почти всё, не правда ли?

— Почти, — невозмутимо согласилась она.

Сиарран между нами посмотрела туда-сюда и счастливо заключила:

— Мне нравится, как вы друг другу не доверяете.

— Мы вежливо изучаем границы, — сказала я.

— Это у вас так называется? — спросил Ариан.

— У воспитанных людей — да.

— Тогда наш двор совершенно безнадёжен.

Дети уже снова оживились. Один мальчишка лет девяти дёрнул меня за край накидки.

— А правда, что на суше ветер толкает тебя снаружи, а не течение несёт изнутри?

Я моргнула.

Какая неожиданно точная формулировка.

— Правда, — ответила я. — И к этому тоже надо привыкать с детства.

— А страшно жить без воды вокруг? — спросила другая девочка.

Я задумалась.

— Иногда страшно жить и с водой вокруг, — честно сказала я. — Всё зависит не только от среды. Но воздух… он легче. Резче. В нём иначе дышится, иначе звучат голоса, иначе приходит буря. А ещё можно ощутить стооолько запахов… На суше много запахов: аромат цветов, свежескошенной травы, аромат печёного хлеба, запах нового корабля…

Дети слушали так внимательно, будто я рассказывала не банальности, а тайну устройства мира.

И, пожалуй, для них это и была тайна.

Когда мы покидали учебное кольцо, трое малышей совершенно серьёзно помахали мне так, как машут героям из старых легенд. Это было настолько неожиданно трогательно, что я едва не сбилась с шага.

— Ты им понравилась, — заметил Ариан.

— Им просто понравилось редкое безхвостое чудовище.

— Разумеется. Именно поэтому они смотрели на тебя так, будто ты пришла из любимой сказки.

Я не ответила.

Потому что, к несчастью, знала: если сейчас отвечу, получится либо слишком резко, либо слишком мягко.

Шаар’Энна безмолвным наблюдателем двигалась чуть позади. Как жаль, что у неё есть возможность наблюдать и изучать. Раз её с нами приставили, значит было без вариантов. Политика.

Впереди уже открывался следующий ярус — террасы с низкими садами и органическими мастерскими.

День только продолжался.

Мы вышли из учебного кольца в широкий переход, где стены были не гладкими, как во дворце, а живыми — проросшими тонкими светящимися нитями, похожими на корни и жилы сразу. За полупрозрачными перегородками колыхались нижние сады: мягкие веера водорослей, чаши с медленно раскрывающимися цветами, какие-то стеклянно-прозрачные кусты, по ветвям которых пробегали искры тока мира.

Сиарран сразу нырнула ближе к одному из проёмов.

— Здесь выращивают проводящие ткани, — сообщила она мне с видом человека, который лично изобрёл ботанику. — Из них делают браслеты, нити для резонансных сетей, учебные линии и внутренние оболочки некоторых приборов.

— А ещё, — сухо добавила Иарасса, — если за ними плохо следить, они начинают обвивать всё вокруг и считают это допустимой формой общения с миром.

— Как и некоторые придворные, — заметила я.

Сиарран хихикнула.

Иарасса перевела на меня взгляд.

— Осторожнее, Рейна Эстервальд. Вы слишком быстро осваиваетесь.

— Я капитан. Мы или быстро осваиваемся, или потом красиво тонем.

— Неплохой принцип, — сказал один из охранников — тот, со шрамом у виска.

Это была первая его реплика за всё утро.

Я посмотрела на него.

— А у вас есть имя, или мне продолжать мысленно называть вас “мрачный профессионал номер один”?

У второго охранника дрогнули губы. Первый же ответил совершенно серьёзно:

— Кайр. Королевский отряд.

— Ну вот. Уже лучше.

— А я Нарель, — тут же сказал второй, чуть склонив голову. — И, прошу заметить, до “мрачного профессионала номер два” дело так и не дошло.

— Это потому, что вы выглядите слишком разумным, чтобы обижаться на такие вещи, — сказала я.

— Ошибочное впечатление, — отозвался он.

— Не верь ему, — негромко сказал Ариан. — Он обижается виртуозно.

— А ты, — заметил Нарель, — пользуешься служебным положением.

— Глупо не пользоваться, — он подмигнул мне.

Обмен получился коротким, почти мимолётным, но от него сопровождение вдруг стало чуть менее формальным. Не друзьями, конечно. Но уже не безликой охраной. Видно, что они относились к Ариану не только уважительно, но по-дружески. Хорошее отношение к начальству.

Мы двинулись дальше.

Сады сменились мастерскими. Здесь уже чувствовался труд — ровный, сосредоточенный, без лишнего шума. В широких водных нишах мирэны работали с гибкими рамами, в которые были вплетены живые мембраны; в сухих секторах женщины и мужчины собирали тонкие световые пластины, вырезали из минералов узлы, настраивали резонансные цепочки. Что-то выращивалось, что-то ткалось, что-то словно уговаривалось занять нужную форму.

— У вас всё выглядит так, будто вы не делаете вещи, а выращиваете отношения с ними, — пробормотала я.

Иара, плывшая рядом, чуть повернула голову.

— Во многом так и есть. Грубые материалы хуже держат отклик. Лучше всего работают те, что согласованы с током заранее.

— То есть вы буквально обучаете материю быть полезной?

— Если формулировать грубо — да.

— А если не грубо?

— Мы ищем форму, в которой она не сопротивляется своей задаче.

Я медленно кивнула. Очень красиво сказано. И очень показательно для целой цивилизации.

Шаар’Энна скользнула взглядом по мастерским и произнесла с той самой гладкой интонацией, которая заранее раздражала:

— Некоторым народам подобная тонкость недоступна. Они слишком привыкли подчинять.

Я остановилась у одной из рам, где из чаши поднималась светящаяся спираль из волокна, и только потом повернулась к ней.

— Некоторые народы, — сказала я ровно, — умеют строить корабли, пересекать океаны, отражать вторжения, вести войны на суше и не падать в обморок от мысли, что мир не ограничивается их границами. У всех свои сильные стороны.

На этот раз пауза вышла ощутимее.

Кайр едва заметно отвёл взгляд в сторону. Нарель, кажется, снова пытался не улыбнуться. Сиарран вообще смотрела между мной и жрицей с неподдельным интересом, как ребёнок на очень дорогой, но потенциально опасный спектакль.

Шаар’Энна чуть склонила голову.

— Вы говорите смело для гостьи.

— Вы говорите презрительно для жрицы, — ответила я.

Ариан не вмешался.

И именно это почему-то поддержало сильнее всего.

Он просто был рядом. Буквально за моим плечом. Достаточно близко, чтобы я ощущала его присутствие почти как вторую линию устойчивости.

Иара заговорила снова, без нажима, но так, что разговор сам собой переключился:

— Здесь также обучают младших работать с малым лечением. Не только с линиями силы. С током тканей, с памятью воды, с ускорением восстановления.

— У вас и детей этому учат? — спросила я, позволяя ей увести тему.

— Основам. Не для практики на других. Чтобы они знали, как не повредить собственные каналы и как распознавать сбои.

Это заставило меня задуматься.

— Значит, если кто-то искажён… — начала я и почти сразу мысленно себя одёрнула.

Поздно. Шаар’Энна слишком внимательно посмотрела в мою сторону.