Реньяро вскинул руку, и они с Мальдиссом застыли под аркой, в тени. То была улица Крючкотворов, шумная и бурлящая народом днем, но тихая и безмолвная ночью. Из-за поворота уже выехала карета с задрапированным гербом, а ей наперерез уже бросились четыре мрачные фигуры с дубинами.

— Сто-о-ой, приехали! — раздался глумливый голос.

Кучера сбросили с козел и кинули в канал, дверцу резко распахнули и выволокли наружу перепуганную девушку. Здоровенный полуорк ощерился щербатой улыбкой и гаркнул:

— Вот это добыча у нас, парни!.. Хо-хо!..

— Хо-хо!.. — эхом ответили остальные трое.

— Оставьте ее! — раздался звонкий голос.

Реньяро не стал говорить Мальдиссу, что бандиты подставные. Если он будет про это знать, то драка выйдет недостоверная.

Зато сейчас, когда он думает, что опасность реальная…

…Мальдисс пролетел пущенной стрелой, на бегу обнажая шпагу и выхватывая дагу. Реньяро как следует затупил то и другое, но все же тишину прорезал крик боли — с такой силой юноша ударил Альверо Рыжего. Ему на плечо тут же обрушилась дубинка, сверкнул нож… к счастью, уличные удальцы не впали в горячку, уговор с Реньяро помнили, и Мальдиссу только слегка резанули руку. Дага выпала из разжавшихся пальцев.

Но шпагой юноша продолжал махать, как безумный, он резал и колол… точнее, колотил уличных удальцов, и получив еще пару ударов, те нестройно завопили и дали деру.

Свои деньги они сегодня отработали в полной мере.

— Это послужит вам уроком! — крикнул вслед Мальдисс, сжимая раненое плечо.

Вот теперь появился и Реньяро. Прежде, чем Аталия успела прийти в себя, он выбежал из темноты, подскочил к Мальдиссу и заохал-запричитал, сильно давя на «о» и выговаривая слова с шакарским акцентом.

— Господин! О мой несчастный господин, что с вами⁈ Медам, вы не видели, кто его ранил⁈

— Это… это из-за меня… — пролепетала Аталия.

— Что⁈ Почему⁈

— На меня напали… он защитил меня и прогнал бандитов… но его ранили…

— О нет, что же делать⁈ — заломил руки Реньяро. — Мы с хозяином только что прибыли в город, мы никого здесь не знаем! Медам, умоляю, подскажите какой-нибудь трактир, где я смогу пригласить лекаря!

— В этом нет нужды — я отвезу вас к себе домой! — засверкали глаза Аталии. — Только… помогите выбраться дядюшке Горечи!

Пожилого кучера вытащили из канала и он, стуча зубами от холода, взгромоздился обратно на козлы. До дома э’Таролей было уже рукой подать, и через несколько минут Аталия с Реньяро помогали Мальдиссу подниматься по крыльцу. Тот пытался отказываться от помощи и вообще старался иметь вид бледный и загадочный, избегая взглядов Аталии, которая с трудом скрывала восхищение.

Мальдисса усадили в кресло, раздели, и домашний лекарь осмотрел рану. Та оказалась неглубокой и по большому счету пустяковой, хотя и весьма кровавой — Марцени Хи-Хи свое дело знал.

Резиденция э’Таролей оказалась богатым палаццо. Значительную часть холла занимала широкая мраморная лестница, на площадках стояли темные бронзовые светильники, а стены украшали не картины, которые его сиятельство на самом деле не ценил вовсе, а знаки достоинства — гербы, старые морские карты, портреты предков, потускневшие от времени трофейные знамена. Выложенный каменной мозаикой пол был истерт подошвами — в прежние времена э’Тароли чуть ли не половину года проводили в Таймуранге. У одной стены стояли длинные резные кресла, в одно из которых усадили Мальдисса, у другой — тяжелый стол.

— Какой у вас красивый дом, — похвалил Реньяро. — Вы, видать, высокородна?..

— Да, я… батюшка — дож Тароля, — смущенно ответила Аталия.

— Да неужели⁈ — ахнул Реньяро. — Мой господин, вы слышали⁈ Какое чудо!..

Он ахал, причитал, хлопотал, приплясывал и очень волновался за Мальдисса. Но Аталия явно волновалась за него еще сильнее. Она сказала, что ее батюшка с матушкой сейчас на званом вечере, но они непременно пожелают поблагодарить мессира Мальдисса, так что она приглашает его и его слугу на завтрашний бал по случаю Материнского Дня, а если им негде переночевать, в палаццо найдется гостевая комната…

— Что вы, что вы! — запротестовал Реньяро. — Как вы могли так подумать! Моя любезная, мой господин, конечно, не дож и не сын дожа, но крыша над головой у нас есть, прошу покорно! Мы сняли номер в «Грандпайре»… кажется, хорошая гостиница?..

— Лучшая в городе, как я слышала, — улыбнулась Аталия. — Но в таком случае завтра прошу непременно. Непременно наведайтесь!.. Вы уверены, что Мальдиссу… я могу называть вас Мальдисс?.. уверены, что он может идти сам, мэтр Рамани?

Ученый лекарь степенно кивнул, закрывая свой саквояж. Гнусавым голосом он предписал Мальдиссу покой, отдых, бережение руки, чистую повязку и целебную мазь.

— Три-четыре дни, и сможете снова держать дагу, — пообещал он. — Лучше пять. Не перенапрягайтесь. Держите руку в тепле, но не сильном, сильное тоже вредно. Прохладе. А вам, господин Горечи, рекомендую большую дозу согревающего внутрь. Купание в эту пору для здоровья вредно.

Кучер с благодарностью принял эту рекомендацию.

Был первый полуночный час, когда приятели вернулись домой. Мальдисс, которого прекрасная Аталия всю перевязку держала за руку, был в сальванских кущах от счастья, а Реньяро тихо посмеивался. Привычно бросив серебряк Жвале, он свернул за угол, к заднему ходу… и расплылся в улыбке.

— Чьи дела, искусница Райола? — осведомился он.

— Мои дела, искусник Реньяро, — ответила стоявшая в тенях воровка. — Вечерний променад?

— Вечерний променад, — кивнул Реньяро. — Что за дела?

— Замка. Небольшая. На узле.

— Идет, если сойдемся. Но замка на замку, так?

— Идет, если сойдемся. Что у тебя?

— Чмок на балу. Позолотись. А у тебя?

— Вещи в канаве. Оставь лисий мех.

Реньяро и Райола улыбнулись друг другу. Мальдисс, который даже спустя три года плохо знал музыку улиц, зевнул и пошел наверх. Если Реньяро попросит — Мальдисс сделает. Пока не просят — лезть незачем.

А Реньяро обо всем договорился с Райолой и тоже отправился спать, а наутро встретился с воровкой на углу улиц Кровельщиков и Красильщиков. Взяв внаем роскошную карету, они подъехали к глубокой грязной канаве, почти что пруду, который был здесь, сколько Реньяро себя помнил.

Реньяро был все в той же личине слуги-недотепы, но теперь сидел на козлах за кучера. Райола же надела свой лучший наряд, состарила себя морщинами, прибавила себе пышности с помощью умело рассованной ваты и казалась благородной дамой в возрасте. Стоя возле кареты и обмахиваясь веером, она кричала, стенала, причитала и ругалась, пока Реньяро, жалко оправдываясь, снова и снова нырял в канаву и рылся в грязи.

Вчера вечером Райола удирала в этом районе от погони. Тяжело нагруженная. Она стибрила кое-что небольшое, но увесистое (что именно — Реньяро не касается), погоня настигала, и свернув за угол, она скинула добычу в эту самую канаву, а сама спаслась налегке.

Преследователи не заметили, что она сделала, и долго потом еще за ней гнались. Осталось только достать добычу — только вот днем на углу Кровельщиков и Красильщиков всегда полно народа, а ночами под фонарем стоит стражник. Незаметно от него сбросить тючок Райола сумела, а вот незаметно выловить будет куда сложнее. К тому же требовалось спешить, потому что действительно глубока канава только в дожди, а несколько сухих дней выставят добычу всем на поглядение.

Так что она придумала нехитрый трюк — и теперь Реньяро рылся в грязи, прикидываясь, что по неловкости уронил туда вещи барыни.