Руху э’Мари сглотнул. Руху э’Мари пришел в ужас. Он голыми руками разорвал еще несколько тюков, везде видя одно и то же и уже подсчитывая в уме, сколько все-таки стоит тот шелк, что все-таки тут есть…

Тысячи три. Не больше. Весь груз «Красотки» стоит от силы три тысячи дукатонов… а Руху э’Мари заплатил двенадцать.

Таможенный инспектор рухнул на колени и завыл раненым волком.

— … Какой превосходный шелк! — восхищался Турмедоне. — Какое качество!.. Настоящий Кундали!.. Реньяро, ты знаешь, как джебары добиваются такого изумительного алого оттенка?

— Нет, — улыбнулся Реньяро, с удобством раскинувшись в глубоком кресле. — Как же, маэстро?

— Марена!.. Их шелкопряды питаются исключительно корнями марены, и шелк становится насыщенным красным. Поэтому он такой дорогой — ведь корни марены собираются только раз в год.

Реньяро внимательно слушал. Маэстро Турмедоне, один из лучших кутюрье Таймуранга, мог часами рассказывать о тканях, о красках, о фасонах платьев… ничто другое его в этой жизни не интересовало, но именно поэтому он и был настолько хорош в своем деле.

— … Вайда дешевле, — увлеченно говорил маэстро, не волнуясь, слушают ли его. — Листья вайды можно обрывать круглый год, и они даже вкуснее, но если питаться ими, шелк получается синим. Поэтому синий кундалийский шелк намного дешевле красного.

— А как они делают другие цвета? — полюбопытствовал Реньяро. — Это же все зависит от питания?

— Конечно. Джебары-шелкопряды держат строгую диету, потому что если есть что попало, шелк получается… неинтересным. Грубым, грязно-бурым… никаким. Так что производители красного шелка в период прядения питаются только корнями марены и отварными крабами, хотя лучшие из них избегают и крабов — без них оттенок выходит более насыщенным. Производители синего кроме вайды могут есть бузину и чернику. Для желтого шелка — ягоды барбариса. Для зеленого — тоже бузина, но уже без добавок, без вайды. А дороже всего, как ты знаешь, черный шелк — для него джебар ест только истолченную скорлупу незрелых орехов, гнившую не менее семи дней… ну или чернильные орешки.

— Звучит неаппетитно, — заметил Реньяро.

— И не только звучит, думаю. Но эти богомолы зарабатывают на этом огромные деньги, так что не им жаловаться. Поверь, если бы я умел выпускать шелк из собственной задницы, я бы и не такое жрал.

Реньяро рассмеялся. Они с Турмедоне уже час болтали о жизни, о торговле, о тканях и о великолепных ногах Брауты э’Сандерра, которую Турмедоне боготворил. Конечно, Реньяро не стал ему рассказывать о том, что всего несколько дней назад имел с прекрасной Браутой час наедине.

Турмедоне вообще понятия не имел, чем Реньяро промышляет. Он полагал своего приятеля торговцем средней руки, у которого куча знакомств в разных кругах. Восхищался его оборотливостью и не раз обращался за помощью.

Дерюгу для таможни Реньяро получил именно у него. Турмедоне еще летом жаловался, что его обвели вокруг пальца, подсунули лежалый товар, из которого ничего толком не сшить. Реньяро тогда посочувствовал, но помочь ничем не смог, а вот теперь, полгода спустя — вспомнил, что на складе старого друга лежит гнилье, по весу и плотности такое же, как дорогой кундалийский шелк. Турмедоне отдал бы его и за так, он уже собирался выбрасывать эту дрянь, но Реньяро сделал широкий жест и подарил взамен два тюка того, что купил у джебара-контрабандиста.

И теперь Турмедоне прикидывал и рассчитывал, во что эти шелка в его мастерской превратятся.

— Н-да… — перебирал он черную струящуюся ткань. — Знаешь, Реньяро, я не спрашиваю, зачем тебе была нужна гнилая дерюга. Я… я понимаю, что ты лишь из благородства сказал, будто у тебя есть на нее покупатель. Спасибо тебе за этот подарок, это… я тронут. Это много для меня значит. Мое дело переживает не лучшие времена… ох…

— Приливник все так же плохо раскупается? — посочувствовал Реньяро.

— Да… — вздохнул Турмедоне. — Не берут. Я-то, дурак, думал, что будут с руками отрывать… а никому не нужно.

Приливником (а точнее «приливным манто») талантливый, но невезучий кутюрье назвал изобретенный им новый фасон плаща. Очень необычный, яркий, интересный плащ, шьющийся из множества длинных узких полотнищ. Снаружи они темные и однотонные, но подкладка у каждого полотнища яркая — багряная, золотая, бирюзовая, лиловая. Пока человек стоит неподвижно, плащ кажется строгим. Но если человек быстро идет, танцует или просто стоит на сильном ветру, полотнища раздвигаются, и по плащу бегут разноцветные волны, словно по отражающей свет фонарей водной глади.

И это не все! Правая пола приливника длиннее левой, и ее можно перебрасывать через плечо. Два внутренних шнура позволяют сделать плащ короче, превратить в подобие дорожной пелерины. Защищает от дождя и холода. Есть капюшон. А если резко раскинуть руки, полотнища растягиваются веером, и человек на мгновение становится похож на сальванскую птицу.

Турмедоне очень гордился своим изобретением. Был уверен, что где-где, а уж в Таймуранге такой плащ будет нарасхват, так что сгоряча вложил в производство львиную долю своих сбережений.

И-и-и… ничего. Мимо приливника проходили, как мимо пустого места. Турмедоне словно изобрел плащ-невидимку, да не такой, что делает невидимым хозяина, а просто невидимку.

— Ну, ну, Реньяро, ты что-нибудь придумал?.. — с надеждой спросил маэстро. — Ты же мне обещал!

— Придумал, придумал, — успокоил его хитрец. — Ты ведь знаешь маэстро Кальдо, не так ли?

— Комедианта?.. Знаю, конечно, супруга обожает его пьесы… но при чем он тут, скажи на милость?

— Дело в том, что в следующую луну выходит его новая пьеса — «Женитьба графа», по классическому сюжету. На редкость остроумная комедия, я вчера видел репетицию.

— Ну и что? Я рад за него, но я-то тут при чем?

— А при том, что на премьере будет весь цвет Таймуранга. И я уговорил Кальдо облачить главного героя в твой приливник.

— Подожди-ка… Ты думаешь…

— Именно. Тебе ли не знать нашу почтенную публику? Главный герой этой комедии — граф э’Ламавива, богатый нобиль, повеса и бретер. Наши дворянчики таких просто обожают. Да к тому же и актер его играет очень популярный. И если он будет одет необычно, не как все…

— … то наши модники захотят одеться точно так же! — дошло до Турмедоне. — Реньяро, я знал, я знал, что на тебя можно положиться!

— Погоди, это еще не все. Для начала — завтра к тебе зайдет человечек от Кальдо, возьмет костюмы. Выдай ему самое лучшее, сам понимаешь — чтобы зрителям понравилось…

— Понимаю, конечно!

— Второе — Кальдо согласился оказать тебе и еще одну услугу. Если ты предоставишь его театру постоянную скидку на покупку костюмов, он в ответ вкроит в пьесу маленькую сценку, где герой хвалится своим плащом и рассказывает, что купил его в твоем замечательном ателье.

— Да ведь это… это… это же гениально, Реньяро! Ты просто гений!

— Э, штука нехитрая, — отмахнулся Реньяро.

— Хитрая или нехитрая, а если это не поможет, то я даже и не знаю, что поможет. Что я тебе должен?

— Забудь. Мы друзья.

— Нет-нет, я так не могу! — вскочил и заметался Турмедоне. — Возьми хоть… да вот хоть плащ возьми! Как раз твой размер!

Реньяро усмехнулся, но отказываться не стал. Он облачился в приливник Турмедоне, встал перед зеркалом, хмыкнул, но ничего не сказал.

Нет, плащ действительно великолепный. Но носить его Реньяро не собирался. Не до тех пор, по крайней мере, пока он войдет в моду. Прямо сейчас выйти в таком на люди — это как флагом в толпе махать. Слишком необычная одежка, сразу притягивает взоры.

Хотя если не бегать и не раздвигать руки… еще и ничего, плащ как плащ.

На улицу Реньяро вышел, насвистывая. У него давно не было настолько же удачного сезона. За три луны, всего за три луны он провернул несколько блестящих проказ и заработал столько, что можно с чистой душой уходить на покой.