Дмитрий Александрович растерянно посмотрел на Корсакова.

— Алексей Дмитриевич, как вы полагаете… справится?

Корсаков поднялся.

— Судя по тому, что я только что слышал, — сказал он, — Екатерина Павловна в этих вопросах разбирается лучше всех присутствующих. Не вижу причин сомневаться. Но вы всё же присматривайте.

Я посмотрела на Корсакова исподлобья. Что значит присматривайте? И кого назначат надзирателем?

Предводитель явно оценил мой взгляд и поспешил исправиться. Как оказалось, он имел в виду другое.

— Дело для вас новое, — извиняющимся тоном пояснил он, — к тому же нечасто юные барышни подобными вещами занимаются. Не все вас воспримут всерьёз.

Чувство собственной важности мурлыкнуло у меня в душе. Получается, этот предводитель всё-таки воспринял?

— Дмитрий Александрович может и советом помочь, и с нужными людьми свести. — Он помолчал. — Да, вчера я заглянул в «Светопись», посмотрел, как работает Карл Генрихович. Фотографию у него сделал. Вам повезло, Екатерина Павловна, что ваш отец такого мастера нашёл. Дело достойное и в хороших руках приумножится. Я со своей стороны буду рассказывать о вашем ателье знакомым.

— Спасибо, Алексей Дмитриевич, — воспрянул духом дядя.

Лицо его просветлело. Выглядел он сейчас как человек, чудом избежавший казни.

— Забирай бумаги, Катенька, — ласково сказал он. — Пусть у тебя будут. Раз Алексей Дмитриевич сказал, что ты справишься, значит, так и будет. А я чем смогу…

— Спасибо, дядюшка. И вам спасибо, Алексей Дмитриевич.

Корсаков пожал дяде руку и повернулся ко мне.

— Признаться, не ожидал подобной осведомлённости от юной барышни, Екатерина Павловна. Очень вы меня приятно удивили.

Я почувствовала себя котом Матроскиным. Но шуточку: «Я ещё и вышивать умею» — придержала.

Корсаков сделал шаг ко мне, и я по наитию протянула руку.

Взгляд синих глаз встретился с моим, а затем Корсаков наклонился и поднёс мою руку к губам.

Обоняние снова поймало аромат цитруса. Лёгкое прикосновение, и вся рука от запястья до плеча покрылась гусиной кожей, а щёки обожгло жаром.

— Удачи вам со «Светописью», Екатерина Павловна. Прощайте.

На красивых губах Корсакова мелькнула улыбка, которая показалась мне самодовольной.

Вот я ворона! Стою и пялюсь на него, как зачарованная. И он прекрасно это понимает. Да на этого предводителя команчей, поди, все встречные барышни смотрят, раззявив рот.

— Прощайте, Алексей Дмитриевич. — Я постаралась произнести это как можно ровнее.

Про себя добавила: «Глаза б мои тебя не видели!»

— Может, всё-таки чаю, Алексей Дмитриевич? — спросил дядя, пропуская Корсакова вперёд.

— Благодарю, но в другой раз. Время уже позднее, а мне ещё в одно место надо заехать.

Дядя вышел вслед за гостем. В дверях, однако, задержался и повернулся ко мне.

— Катя, — произнёс он мягко, — как отнесёшь бумаги, выходи к вечернему чаю в столовую. Хватит тебе наверху сидеть. Ты уже выздоровела.

— Хорошо, — улыбнулась я.

На жену дядя даже не взглянул.

Дверь закрылась.

Варвара Петровна выждала секунду.

— Умна ты стала не по годам, — прошипела она. — Не надейся, что тебе это с рук сойдёт. Фёдор Степанович не из тех, кто стерпит оскорбление.

Я вздохнула и промолчала. Смысл что-то отвечать?

Не спеша уложила спасённые бумаги в папку «Свѣтопись», подхватила её и конторскую книгу и направилась к выходу.

— И на Корсакова рот не разевай, — зло бросила тётя вслед. — Не про тебя он.

В комнате было пусто.

Я с грохотом опустила на стол отвоёванные в честном сражении документы и задумалась. Двери здесь не запирались. Сейфа, скорее всего, даже у дяди в кабинете не было.

И где я могу их оставить? Или в этом пока нет необходимости?

Едва ли тётя прямо сейчас придёт пакостить. Те документы, что она принесла, ей теперь нет смысла прятать. Конторская книга ценности не представляет. Она в запущенном состоянии, теперь её придётся заполнять мне. Остаются те документы, что в папке, из которой Варвара Петровна не так давно утащила расписку. Вот расписку прежде всего и стоит спрятать, а ещё договор на аренду.

Я раскрыла папку, чтобы проверить, что там есть ещё.

Ой! А вот и не только договор. Я просматривала листок за листком. Как же сложно всё-таки после мира, где все договоры печатались на компе, а не писались от руки, вчитываться в разные виды почерков.

Договор с аптекой Краузе — это название я уже слышала — на поставку почти всех необходимых компонентов. Отдельно договор с каким-то купцом Прохоровым на поставку коллодия.

Все договоры подписаны ещё Катиным отцом. И все рассчитаны на год. Я просмотрела даты. Ёшкин кот! С аптекой год заканчивается через пять дней, с Прохоровым — через три.

Это я вовремя заглянула.

Дверь тихонько скрипнула.

— Катерина Павловна…

— Заходи, нянюшка.

Марфа вошла, плотно притворив за собой дверь, и сразу окинула взглядом стол с разложенными бумагами.

— Куда всё это деть? — спросила я. — Двери здесь не запираются.

Марфа помолчала секунду, потом подошла к комоду, выдвинула нижний ящик и достала со дна небольшой ключ.

— Вот. — Она протянула его мне. — Нижний ящик запирается. Два ключа от него есть. Один я у себя храню. Второй тут, если вдруг вам понадобится.

Я взяла ключ.

— Какая же ты предусмотрительная, нянюшка. Спасибо.

Марфа наклонила голову и сдержанно улыбнулась. Чувствовалось, что похвала ей приятна.

Я сложила расписку, договор аренды и оба договора на поставку в отдельную стопку, убрала в нижний ящик и заперла. Ключ повесила на шнурок под платье — пусть будет при мне.

Марфа проследила взглядом и одобрительно кивнула.

Дверь приоткрылась. Заглянула одна из тех девушек, что прибирались у меня и приносили еду.

— Барин велели передать: просят к вечернему чаю.

Несколько дней я уже в доме, а с обитателями незнакома. Так недолго и проговориться где-нибудь.

— Сейчас, — сказала я. — Подожди в коридоре.

Девушка вышла. Я повернулась к Марфе и спросила шёпотом:

— Как её зовут и вторую тоже?

— Эту — Глаша, — так же тихо ответила та. — Вторую — Поля.

Я кивнула и вышла.

В столовой уже горели свечи. Стол был накрыт по-домашнему: самовар, хлеб, масло, варенье в розетках, нарезанный пирог с капустой. Дядя сидел во главе стола один и указал мне на место слева от себя.

— Садись, Катенька, — предложил он, и в голосе его была такая неожиданная теплота, что у меня защипало в глазах.

Не привыкла я к такому.

Я оглядела стол. Приборы были на двоих.

Дядя сам ответил на невысказанный вопрос:

— Голова у Варвары Петровны разболелась. Прилегла.

Ну ещё бы у неё теперь не разболелось ничего. Сейчас начнётся симуляция за симуляцией из-за жестокосердной племянницы.

Я вздохнула и села. Дядя некоторое время молчал, глядя в свою чашку.

Наверное, стоило как-то извиниться за сегодняшнюю нервотрёпку, но он опередил. Поднял взгляд на меня.

— Спасибо тебе.

— За что? — искренне удивилась я.

— Что перед начальством не стала всего рассказывать, — сказал дядя негромко. — Виноват я перед тобой. Не сумел вовремя разобраться в делах. Понадеялся… — Он помолчал. — Теперь всё по-другому будет. Завтра поговорим обо всём обстоятельно. Знакомься с бумагами, говори, что нужно.

Я налила себе чай из заварника и долила воды из самовара. Всё это время думала, о чём именно сейчас стоит говорить, а о чём — нет.

Это я в своё время привыкла решать все вопросы за чашкой чая, а тут память Кати ненавязчиво подсказала, что за столом говорят только о приятном.

Похоже, дядя уловил мои колебания.

— Тебя что-то беспокоит прямо сейчас?

Я кивнула.

— Говори, — подбодрил он. — Много времени упущено. Не будем откладывать разговор.