— Да неужто, — всплеснула руками тётушка.

— Да-с, сударыня.

Доктор снова испытующе посмотрел на меня.

— Вам, Екатерина Павловна, в покое пребывать надобно. Никаких книг, кроме духовных, и спаси вас Бог от пустых раздумий. Если же близкие заметят в вас некую дерзость или, упаси Господь, буйство духа — пусть немедленно меня известят.

— Непременно, Григорий Иванович. Немедленно пошлю за вами.

Тётка метнула в меня предупреждающий взгляд.

Айболит помолчал, затем добавил весомо:

— На этот случай у нас есть холодные обёртывания и пиявки за уши. Очень, знаете ли, усмиряет нрав.

Меня передёрнуло.

«Пиявки за уши? — Я едва сдержала нервный смешок. — А если начну отбиваться, объявят буйной и 'Здравствуй, дурдом»?

— Что вы, Григорий Иванович, я буду выполнять всё, что вы велите, — выдавила я, преданно глядя врачу в глаза. — Я только и мечтаю, как бы поправиться и не доставлять тётушке хлопот.

Попутно проследила за реакцией тётки.

Варвара Петровна разглядывала меня молча. Выражение недоверия на её лице сменилось удовлетворением, затем произошла обратная миграция. Она явно решала: верить моей покорности или не стоит.

— Вот и славно. — Григорий Иванович защёлкнул свой саквояж. — Главная ваша задача сейчас, Катерина Павловна, — окрепнуть телом и духом, чтобы выполнить то единственное и самое важное, что положено женщине вашего круга, — выйти замуж за достойного человека и подарить ему здоровых деток. В этом, и только в этом — спасение от всех нервических недугов.

Демографическая программа — это мы и у нас слышали.

Я кивнула, стараясь придать лицу выражение полнейшего согласия.

— А теперь о режиме, — продолжал доктор, обращаясь к тётке. — Ещё дня три в постели лежать. Без резких движений. Питание лёгкое: каши на воде, бульоны. И никаких сквозняков.

Варвара Петровна повернулась к Марфе, пригвождая её тяжёлым взглядом. Няня согнулась в поклоне.

— Всё исполню, барыня.

— В аптеке приобретёте хинную настойку и валериановые капли, — продолжил Григорий Иванович. — Хинную для укрепления сил и аппетита по ложке три раза в день перед едой, валериановые капли — для укрепления нервов два раза в день по пятнадцать-двадцать за раз. Я вам сейчас рецепт выпишу в аптеку Краузе, что на Базарной улице. Там дороже, чем в других местах, но за его снадобья ручаюсь.

— Сей же час пошлю, — ответила Варвара Петровна. — Мне для родной племянницы ничего не жаль, лишь бы скорей поправилась.

Скорей? И куда же она так торопится?

— А чтобы кровь восстановить после кровопускания… — Доктор поднял палец, хотя скорее это выглядело как указующий, мать его, перст. — … рекомендую мадеру по рюмке дважды в день перед обедом да перед ужином. Укрепит силы, вернёт румянец.

Ёшкин кот! А будучи постоянно навеселе, я того и гляди не замечу, когда и за кого замуж выскочила. Ну спасибо, док… сначала выпустим кровь, теперь вместо неё мадеру зальём.

Я едва не пропустила последнее обращение Айболита.

— Вы всё поняли, Катерина Павловна? Мои предписания выполнять в точности.

— Да, Григорий Иванович, — послушно кивнула я и мысленно добавила: «А иначе пиявки за уши».

— Ну что ж. — Доктор взял свой саквояж. — Состояние Катерины Павловны меня радует, настроение тоже. Зайду через пару дней. А вы, Варвара Петровна, наблюдайте. Если вдруг проявится буйство или что-то необычное в поведении заметите — присылайте за мной немедля.

Дверь за этими двумя закрылась.

Я обессиленно откинулась на подушки. Марфа Григорьевна, сообразив, что сейчас меня лучше не трогать, подоткнула одеяло и куда-то вышла.

Я осталась одна.

Добро пожаловать в XIX век, Катя.

Подведём итоги: я в теле двадцатилетней девицы, в анамнезе у меня кровопускание, в окружении — тётка-шантажистка и доктор со скальпелем и пиявками. Предложенные варианты — замуж за купца или психушка.

И какой же идиот загнал героиню в такую задницу? Ах, я сама?

Ну что ж, придётся вносить редакторские правки по ходу пьесы.

* «Вовка в Тридевятом царстве», реж. Борис Степанцев, «Союзмультфильм», 1965 г.

Следующие два дня я следовала предписаниям доктора, демонстрируя смирение.

Поднималась только при помощи Марфы для гигиенических процедур и для коротких прогулок от кровати до кресла, которые она именовала «моционом». Выглядело это, надо полагать, трогательно: бледная барышня, шаркающая в шерстяных чулках по холодным половицам и опирающаяся на нянину руку. По крайней мере, пару раз я замечала, как няня украдкой смахивает слезу.

Но, как только я оставалась одна, начиналась другая жизнь.

Первое же утро я начала с суставной гимнастики, не вставая с кровати: покрутила стопами, запястьями. Приняв сидячее положение, сделала аутомобилизацию шейного отдела. Но этого было мало. Тело реагировало охотно: молодое, двадцатилетнее, оно явно соскучилось по движению и отзывалось с готовностью.

Вера в лучшее меня и подвела.

Как только Марфа ушла за завтраком, я решилась на большее. Видано ли: помолодеть почти на двадцать лет и лежать в постели.

Сурья Намаскар. Двенадцать поз, плавный поток, одно перетекает в другое. Я делала его каждое утро последние лет семь. Ну и что, что организм другой, зато последовательность в голове отпечаталась намертво.

Казалось бы, ничего сложного. Не бег трусцой, не становая тяга.

Я поднялась с кровати, встала на половицы босиком.

Постояла прямо, вытягиваясь к потолку. Организм мурлыкнул. Хорошо.

Наклон вперёд, ладони к полу.

Пол оказался значительно дальше, чем я рассчитывала. Кровь бросилась в голову.

Я успела ухватиться за кровать, присела на корточки и переждала, пока комната остановит вращение.

Ничего. Наклон пока пропустим. Главное — не сдаваться.

Выпад — правая нога назад, колено на пол. Левое бедро завибрировало. Организм вежливо, но настойчиво сообщил, что три дня лихорадки и кровопускание — это не то, что хорошо перед нагрузкой.

Я его проигнорировала.

Упор лёжа.

Руки держали секунды три. Потом я рухнула.

С минуту я лежала щекой на холодных досках и смотрела на пыль под кроватью. Там скопилось её довольно много. Интересно, а почему в моей комнате не убираются? Разве влажная уборка не является необходимой частью ухода за больным? Надо это исправить.

Выпрямить руки получилось со второй попытки. Они задрожали, но справились.

В позе кобры я приободрилась.

А вот собака мордой вниз оказалась роковой.

Сначала потемнело в глазах. Потом комната пошла кругом — неспешно, почти торжественно, как детская карусель, после — с нарастающей скоростью. Я благоразумно опустилась на колени.

Ладно. Принято. Двадцать лет телу — это ещё не значит семь лет регулярных тренировок. Это значит двадцать лет исключительно на резервах молодости. В минус идут три дня горячки и кровопускание.

Обратно в постель я забралась самостоятельно, что уже можно было считать достижением.

Когда вернулась Марфа с миской жидкой каши и компотом, я сидела на подушках, уставившись в книгу по этикету, и выглядела достойно, как положено приличной выздоравливающей барышне.

Подозреваю только, что щёки были розовее обычного.

С прочими назначениями Григория Ивановича я обошлась творчески.

Хинную настойку решила принимать честно — по ложке три раза в день, как велено. Раз укрепляет силы и аппетит — пусть укрепляет. Силы мне сейчас были нужны как никогда.

Правда пришлось привыкать. При первой же пробе хины меня перекосило. Спасибо Марфе — в ожидании моей реакции она держала наготове стакан с водой.

С валериановыми каплями тоже не спорила. Для нервов — хорошо. Нервы у меня имелись в наличии, и, чтобы справиться с накатывающими порой приступами паники, отказываться не стала.

А вот спаивать юный организм мадерой не хотелось.