Потрясло меня, когда в сцене с уроком музыки партер при первых же звуках арии Розины разразился криками «Браво».

Я растерянно оглянулась на Соню, хотя от неё помощи стоило ждать в последнюю очередь.

— Зал в восторге, потому что певицы редко выбирают «Casta diva», — негромко пояснил Корсаков. — Это сложная ария.

— Что значит выбирают? — удивилась Соня.

— Это итальянская труппа. Сама по себе ария Розины простая, и, чтобы показать свой голос, опытные певицы вставляют air de bravoure*. Вчера синьора Джулия в этом месте пела вариации на тему «Венецианского карнавала», сегодня, как видите, «Casta diva». Если певица её вытянет, значит я не зря пришёл на эту оперу второй раз.

Я поняла, что ничего не поняла. Как такое может быть, чтобы в оперу одного композитора вставляли арию из других опер?

Джулия-Розина вытянула. Пела она так волшебно, что я едва не нарушила правила поведения в обществе.

Когда зал взорвался аплодисментами и криками «Бис!», я попыталась присоединиться к общему восторгу. Но хлопнуть в ладоши получилось всего один раз. Соня вцепилась в моё предплечье.

— Ты что, Катя? — зашипела она. — Даже я знаю…

Да что я опять не так сделала? Я высвободила предплечье и огляделась. Аплодировали только мужчины. Дамы промакивали платочками выступившие слёзы, обмахивались веерами и томно закатывали глаза.

Ёшкин кот! Опять этикет? А я по простоте душевной могла и «Бис-Браво» заорать. Потрясла бы все устои.

Я сложила руки на коленях. Будем считать, что никто ничего не видел. Корсаков правда не мог не заметить. Но это его проблемы. Пусть волнуется о правильном Сонином поведении.

Зал продолжал бушевать.

И я испытала ещё одно потрясение, когда певица повторила арию. А так можно? Прямо-таки откровение за откровением.

Затем спектакль продолжился.

На обратной дороге тётушка исхитрилась усадить Корсакова рядом с Соней. Она опять загнала меня в угол, Соню посадила посерёдке, оставив для предводителя место рядом с ней, у самого входа. На противоположной скамье разложила свои юбки так, что место осталось только для дяди.

Соня моментально вцепилась в мою руку и всю дорогу просидела молча. Зато Варвара Петровна соловьём разливалась, расхваливая вечер и намекая, что для юных девушек театр полезен. При этом сказать простое «спасибо» она не удосужилась.

Когда я выходила из кареты, восполнила этот недочёт:

— Огромное спасибо, Алексей Дмитриевич, за прекрасный вечер.

— К вашим услугам, — глухо ответил предводитель.

На этот раз пожатие руки мне не померещилось. Вот только собственная реакция вызвала раздражение. Сердце исполнило кульбит: словно на гигантских качелях взлетело в верхнюю точку и тут же ухнуло вниз.

Я выдернула руку из лапы предводителя. Получилось резковато. Полагаю, этикет снова пошёл ко всем чертям.

— Я зайду к тебе, как все лягут, — шепнула Соня, когда мы, держась за руки, поднимались по лестнице.

— Конечно, — так же тихо ответила я. — У меня для тебя пара сюрпризов.

Сонины глаза засияли в свете свечей. Ну а кто не любит сюрпризы? Приятные, разумеется.

День опять получился насыщенным. Марфа и вызванная ею Глаша быстро разоблачили меня. Я вдохнула полной грудью и с трудом удержалась, чтобы не начать делать зарядку для моих несчастных рёбер прямо при Глаше. Точнее, разик наклонилась в сторону, но наткнулась на предостерегающий взгляд Марфы.

Затем Глаша принесла мне миску творога, щедро сдобренного сметаной. Фрукты и сладости, поданные в ложу во время антракта, я есть не стала, поэтому творог оказался кстати.

После водных процедур я наконец осталась одна — ненадолго. Дверь приоткрылась, в комнату протиснулась Соня и проворно забралась с ногами ко мне на кровать. Первым её вопросом был вопрос не о сюрпризах.

— Как ты думаешь, Катя, — взволнованно начала она. — Корсаков ко мне посватается?

— А ты бы хотела?

— Не-е-ет! — выдохнула она с ужасом. — Ты же видела Николая? Правда, он хорош? Вот если бы… Но маменька… И Корсаков в карете сел рядом со мной. Это что-то значит?

Это значит лишь то, что Варвара Петровна шансов ему не оставила.

— Расслабься, — вылетело у меня.

— Что?

— Не переживай, — поправилась я, — даже если посватается, тебе решать, принять предложение или отказать.

— Ага, как же. Маменька меня убьёт, если откажу, — вздохнула Соня и добавила с тревогой в голосе: — А вдруг Николай не посватается?

Сильно обнадёживать её мне не хотелось. Я затолкала поглубже мысль о том, что мать Николая с большой долей вероятности сожрёт её и косточек не оставит. Но и расстраивать не хотелось тоже. Зато моя сегодняшняя встреча с Николаем в «Светописи» и была первым сюрпризом.

Как только Соня услышала о поклоне, переданном Николаем, она оживилась и засыпала меня вопросами. А как он при этом смотрел? С какой интонацией произнёс?

Чтобы её отвлечь, пришлось жестом фокусника достать с подоконника второй сюрприз — пирожное.

У окна было прохладно, но не настолько, чтобы оно замёрзло.

При виде шапки из крема Сонины глаза загорелись детской радостью.

— Ух ты! Это откуда?

— Из кондитерской.

— Ты что, сама ездила в кондитерскую? Разве можно без сопровождения?

— А что неприличного может быть в кондитерской? Там сладости. Хорошее место именно для дам, посидеть, кофе попить. К тому же я была с Марфой.

Соня посмотрела на меня недоверчиво. Похоже, сейчас я открывала ей новый мир возможностей.

— Так ведь это… мотовство? — неуверенно проговорила она, в то время как её рука уже вцепилась в пирожное.

И это было правильно.

Рассказывать Соне, как я стрясла деньги с её матери, я не стала. Не для детского сознания.

А вот историю про сватовство Шубина Соня восприняла правильно.

— Да как он посмел⁈ — облизывая перепачканные кремом губы, возмутилась Соня. — К дворянке посватался.

Возраст Шубина её, по-видимому, не смутил, а вот сословные различия — очень даже.

Я, избегая упоминать, какую роль во всём этом сыграла Варвара Петровна, успокоила её:

— Так я о том, что всегда можно отказать, если жених тебе не нравится.

— Ну это смотря какой. Ежели дворянин посватается, и родители велят…

М-да, тут ещё работать и работать.

После ухода Сони я правда засомневалась: стоит ли вообще вмешиваться в воспитание чужого ребёнка. Вырастет из неё какая-нибудь свободная личность — аналог Софьи Перовской… будет с бомбами вокруг царей бегать.

Я даже закашлялась, представив такую картину. Тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог. Нет уж, лишний раз лучше не вмешиваться в чужую жизнь. Достаточно и тех перемен, что я планирую в фотоделе.

Засыпая, я снова подумала о том, что, в сущности, мне повезло. Даже если у меня ничего не получится с сухим желатином, я неплохо проживу и на обычной работе «Светописи». А потом обустрою дом так, как мне захочется…

Жизнь виделась мне в радужных красках.

Кто ж знал, что сюрпризы, которые ждут меня в ближайшие дни, будут не такими приятными, как те, что я приготовила Соне.

* air de bravoure (фр.) — ария для блеска (вокальный номер, созданный специально для демонстрации технических возможностей певца).

Тело заявило о себе прежде, чем я успела открыть глаза.

Точнее, не так. Именно оно меня и разбудило. Я просто повернулась во сне, и мышцы напомнили, что вчера я весь день провела не за вышивкой, как делают приличные дворянские девушки, а обследовала плацдарм для будущей своей деятельности.

И нагрузка была вроде небольшая, но, видимо, всё сошлось в точке: три дня организм пролежал в горячке и, в сущности, умер, дня четыре я очухивалась, то есть, по сути, ничего не делала — ела да спала. И вот уже три дня мотаюсь по Светлоярску, как наскипидаренная. А силам-то откуда взяться?