Корсет немедленно дал о себе знать. Можно было позвать Марфу или кого-нибудь из девушек, чтобы освободили меня от этого орудия пыток. Но двигаться не хотелось совсем.

Раунд с Варварой Петровной забрал больше сил, чем я думала. Нужно было следить за каждым словом, за каждым взглядом, держать в голове цифры и одновременно угадывать, что у тёти на уме.

Хитрая. Хваткая.

Как-то слишком легко она смирилась с потерей денег. Ну не верится мне, что она так просто отступит. Скорее всего, взяла тайм-аут.

В голове лениво крутилась какая-то мысль, а я никак не могла её поймать.

Шубин. «Светопись». Шубин. Деньги.

Насчёт Шубина было более-менее ясно. Уж он-то, в отличие от дяди, просчитал, что «Светопись» — дело прибыльное. Шубин получил бы бизнес, приносящий неплохой доход, дом и юную девицу.

Я поморщилась. Это была самая отвратительная часть сделки.

Но и у тёти должен быть свой интерес. Не стала бы она по доброте душевной для Шубина стараться. Какой? Скрыть махинации с присвоенными деньгами? Шубин наверняка не стал бы их требовать у Варвары Петровны. Мелковато. Какой-то ещё откат должен быть.

И если ставки достаточно высоки, то так просто Варвара Петровна не смирится с поражением.

Кстати, о доме…

Вот куда я завтра поеду после кондитерской. Интересно, каковы здешние правила. Смогу ли я по достижении совершеннолетия съехать от родни в свой собственный дом, будучи незамужней девицей?

Дверь приоткрылась. Я ожидала увидеть Марфу Григорьевну, но это была Соня.

— Ты одна?

Она быстро оглядела комнату и проскользнула внутрь.

— Ах, Катенька… — с воодушевлением начала Соня.

— Погоди. — Я села. — Помоги мне сперва шнуровку чуть распустить, а то дышать тяжело. — И только после того, как давление на мои рёбра наконец уменьшилось, я с наслаждением вдохнула и сказала: — Теперь рассказывай.

— Теперь рассказывай. — И чтобы избежать долгого вступления, я подсказала: — У вас был бал.

— Рождественский, — охотно откликнулась Соня, — как и у вас в последний год. Помнишь, ты мне рассказывала?

Не помню, но это и неважно. Соню сейчас интересовали её собственные впечатления.

Поэтому я просто кивнула и, забравшись с ногами на постель, откинулась на спинку. Соня проделала то же самое с другого края кровати — так естественно, что у меня появилось ощущение дежавю. Картинки в памяти не возникло, но всё это было очень знакомо на каком-то другом уровне. Видимо, чем больше повторяющихся событий, тем охотнее откликается Катина память. Это как с почерком.

— Я ведь знала по твоим рассказам, — возбуждённо продолжила Соня, — что это здорово и очень похоже на настоящий бал. Тебе есть с чем сравнить. Ты же в прошлом году была на балу у губернатора. Похоже ведь, правда? — Соня смотрела на меня выжидательно.

Пожалуй, мне надо всё-таки прочитать Катин дневник. Не может быть, чтобы она не описала такое эпохальное для Светлоярска событие, как масленичный бал в доме губернатора.

— Не совсем, — наугад ляпнула я и добавила неопределённо: — На настоящем более по-взрослому. Но ты не отвлекайся. Как прошёл твой первый бал?

— О! — Щёки Сони порозовели, и она с гордостью заявила: — Студентов было меньше, чем девушек, но я ни одного танца не пропустила.

— И тебе кто-то понравился? — перешла я сразу к главному.

Соня кивнула, закусив губу. Правда, тут же по её лицу пробежала тень сомнения. Ей неловко было обсуждать совсем личное и одновременно хотелось поделиться.

— Я — никому, ты же знаешь. Как его зовут? Он тебя на самый первый танец пригласил?

— Николай. Мы полонез танцевали первой парой. — Соня помолчала, задохнувшись от волнения. — Но нет, конечно, он не сам меня пригласил. На полонез пары распределяла Алевтина Венедиктовна. Она нас представила друг другу, и всё.

Полонез? Торжественный выход парами. Насколько я знаю, танец спокойный, но говорить во время него сложно. Партнёры шествуют с важным видом, глядя в основном прямо перед собой, а не друг на друга. Разве что парой слов могут перекинуться.

— И что он тебе сказал?

— Он сказал: «У вас очень лёгкая поступь», — чуть дрогнувшим от волнения голосом ответила Соня.

— А ещё?

— Ещё о погоде.

М-да, негусто.

— А на другие танцы он тебя не приглашал?

— Как можно⁈ — Соня посмотрела на меня с таким изумлением, что мне стало ясно: я сморозила глупость. — С одним кавалером два раза не положено танцевать, разве что, если ты с ним помолвлена. Это же неприлично!

Ёшкин кот… Катя не могла не знать такого.

Впрочем, Соне было не до того, чтобы выводить меня на чистую воду. Она тяжело вздохнула.

— Но он так на меня смотрел во время мазурки. — Соня отвела взгляд и ещё больше покраснела. — И когда поменялись кавалерами на одну фигуру, он мою руку сжал.

Я кашлянула, скрывая неуместный смешок. «Принц взглянул на меня три раза, улыбнулся один раз, вздохнул один раз, итого…» *

Соня не заметила моей реакции.

— Понимаешь, Катя, я точно ему понравилась.

— А как ты могла не понравиться? Я уверена, что там большинство студентов на тебя засматривались.

Соня покосилась на дверь и понизила голос до шёпота:

— Мне наутро горничная две записки передала.

У меня брови на лоб взлетели.

Ух ты! Оказывается, при самых строгих правилах молодёжь умудряется знакомиться мимо родителей.

Соня тем временем достала из-за пазухи два листка, сложенных во много раз, и, поочерёдно развернув их, положила передо мной.

Я взяла первый с несколькими предложениями, написанными аккуратным, буква к букве, почерком.

«Сударыня, дерзаю признаться, что после встречи с Вами сердце моё не знает покоя. Прежде я полагал, что нет ничего важнее наук. Ныне вижу, что ошибался. Смею ли я надеяться на ответное чувство? А. Л.»

— Ну ничего себе, — пробормотала я. — И кто таков этот А. Л.?

Соня небрежно пожала плечами.

— Думаю, это Андрей Литвинов, я с ним мазурку танцевала.

— Но смотрела, я так понимаю, только на Николая? — слегка насмешливо поддела её я.

Соня так жалобно посмотрела на меня, что стало стыдно, и я постаралась быстрее переключить её внимание.

— А вторая записка от него? — Не дожидаясь ответа, я взяла второй листок.

«Сударыня, Вы были прекраснее всех на этом балу, и я не нахожу слов, чтобы выразить моё восхищение. Смею предположить, что я не единственный, кто запомнил этот вечер. Н. А.»

Здесь почерк был размашистый, я бы даже сказала, лихой, с крупными буквами и длинными росчерками. Я, конечно, не графолог, но разница характеров прямо-таки бросалась в глаза.

— Вот наглец, — вырвалось у меня. — Какой самоуверенный! Соня, с этим юношей надо бы поосторожнее.

— Это ещё почему? — Соня моментально ощетинилась.

— Он себя очень любит. И видите ли, уже уверен, что ты от него без ума.

— Ты ничего не понимаешь. — У Сони задрожали губы. — Он такой… он такой… Ты считаешь, что в меня нельзя влюбиться? — Она спрыгнула с кровати.

Ой, как всё запущено! Вот я дура со своим морализаторством.

Я вскочила вслед за Соней, прежде чем она бросится к двери, и порывисто обняла её.

— Соня, я не то имела в виду. В тебя как раз очень даже можно. Ты такая красавица.

Соня дёрнулась в моих объятиях, но как-то неуверенно. Вот что ей сказать теперь? Песенку спеть: «Зачем вы, девушки, красивых любите?» Не поймёт ведь. Там сейчас не здравый смысл, а сплошь гормончики играют.

— И он, я уверена, очень хорош собой, раз ты о нём думаешь. — Я судорожно искала аргументы и, кажется, нашла. — И чем он больше тебе нравится, тем опаснее. Что, если маменька твоя будет против да подыщет тебе другого жениха? Что тогда станет с твоим сердечком?

Соня шмыгнула носом и, обхватив меня руками, неожиданно крепко прижалась ко мне.

— Маменька — да… — глухо произнесла она, уткнувшись мне в плечо. — Она сказала, что завтра придёт граф Корсаков. Да ты сама слышала. И я должна перед ним хорошо выглядеть. А он мне совсем-совсем не нравится.