— Помогает. — Она сдержанно улыбнулась. — Катина рука. Вы читайте, чего уж там. Ваш он теперь. Может, Катя чего путного подскажет. Позвоните, как спать соберётесь ложиться.

Марфа Григорьевна вышла так же тихо, как вошла.

Я съела остывший пирог. Запила холодной сладкой простоквашей. Вкусная, конечно, но я бы от горячего чая не отказалась. Ничего, потерплю. Два месяца осталось переписать. А считать буду уже завтра.

Сдалась я на начале января — не дотянула. Пожалуй, и его завтра. В «Светопись» в любом случае после завтрака пойду. Успею.

Я закрыла конторскую книгу, убрала все бумаги и дневник в нижний ящик комода и только потом позвонила.

Марфа Григорьевна вошла вместе с Глашей.

Пока няня расшнуровывала моё платье и помогала снять всё, кроме нижней рубашки, служанка забрала поднос с грязной посудой и вернулась, неся таз и кувшин с тёплой водой.

Таз поставили для удобства на табуретку, рядом положили кусок мыла.

В первую очередь я почистила зубы безвкусным белым порошком, затем умылась с мылом.

Лицо. Шея. Руки до локтей. Вот и вся гигиена.

В очередной раз я с тоской вспомнила о душевой кабине. Нет, так не годится.

— Нянюшка. — Я с мольбой посмотрела на неё. — Я бы хотела обтереться тёплой водой… хотя бы.

— Но этого не хватит… — начала было она, а затем махнула рукой. — Глашка, ещё кувшин воды неси.

Пока девушка бегала за водой, Марфа достала из комода большую льняную простыню и полотенце.

— Просто обтереть? — уточнила она.

— Хотя бы… — повторила я.

Когда Глаша вернулась, Марфа велела ей вылить в таз половину кувшина, сама намочила и отжала полотенце, а затем довольно быстро прошлась по всему моему телу. Вода остывала быстро, но это всё равно было хорошо.

После меня насухо вытерли простынёй и помогли надеть тёплую ночнушку. Замёрзнуть я не успела.

Марфа подоткнула одеяло и задула свечи.

— Покойной ночи, Катерина Павловна.

— Покойной ночи, нянюшка, — ответила я.

Она вышла.

А я неожиданно ощутила печаль, как будто чего-то ещё ждала от неё, но этого не произошло.

Интересно, чего я хотела? Чтобы она ещё что-то сказала? Что-то особенное?

А конкретнее нельзя?

Никогда не любила неясных ощущений. Любой дискомфорт я всегда стремилась разложить на составные части и понять, что и откуда прилетело.

Ответ был на поверхности: сегодня мне удалось почувствовать, что такое семейное тепло. Чужое, предназначавшееся не мне. Но в какой-то момент я размякла, посчитав его своим. И, похоже, от няни тоже ждала чего-то этакого, помимо вежливого «Покойной ночи». Это жадность, моя дорогая. Это не твоё.

Так что давим то, что ослабляет, закатываем губу и живём дальше.

Бесконечный день, начавшийся с похода в церковь, закончился.

Я лежала и бездумно смотрела на блики от лампадки, пляшущие на потолке. Несмотря на усталость, сон не шёл. Всё-таки сегодня у меня был перебор с впечатлениями.

Я как раз начала уплывать в сон, когда до меня донеслись голоса. Разговор шёл на повышенных тонах. Дмитрий Александрович и Варвара Петровна выясняли отношения.

Первым моим побуждением было накрыться одеялом с головой. Ну их, в самом деле, и так понятно, что речь о сегодняшнем.

— … триста пятьдесят… — прозвучало отчётливо.

Так и есть: меня касается. Всё равно не буду слушать — сами разберутся.

И дяде расскажу завтра, какую слышимость обеспечивает печная труба.

Намерения были благими, но громкое тётино «…Павел тебе должен…» заставило сползти с кровати.

Что значит «должен»? Выяснить, однако, не получилось. Голоса снова превратились в негромкий бубнёж. Долетали только отдельные слова: «честно», «доля», «имение».

Новый выпад дяди застал меня на полпути к трубе.

— Это Пашины деньги, — неожиданно раздалось очень чётко, — и оставлены они Катерине. Паша вложил свою долю в «Светопись», а мне досталось родительское имение. Всё честно было, пока я не доверил тебе присматривать.

Варвара Петровна пробормотала что-то неразборчивое.

— На неё? — Дядя явно вспылил. — Хочешь сказать, что мы втроём жили на семьсот рублей, как обычно, а Катя одна — почти на тысячу? Что-то я не заметил, чтобы она обновы каждый день шила или ела на золоте.

Снова голос тёти с плаксивыми нотами, из слов я разобрала только «Соне» и «приданое».

Я села на пол и прижалась ухом к трубе. Человек, сказавший, что подслушивать нехорошо, никогда не был в такой ситуации.

— Что значит «обещал помочь с приданым»? Варя… Ты… хотела племянницу продать — и за это он тебе…

Фраза дяди оборвалась, и раздался испуганный возглас Варвары Петровны:

— Митя… Митя, тебе плохо?

Ох ты ж! А если она его до инфаркта довела? Скорую помощь тут не вызовешь.

— Не дай бог кто узнает, — произнёс дядя глухо, и я выдохнула от облегчения: живой. — Ты хоть понимаешь, что триста пятьдесят — это половина нашего дохода за год?

— И где…

— А где хочешь бери. Хоть драгоценности свои в залог неси. Но завтра эти деньги должны быть. Остальное будем вместе думать, как вернуть.

Стало тихо. Я вернулась в постель.

Это что же получается? Семьсот рублей — доход семьи за год? К таким цифрам я была не готова.

Если Варваре Петровне придётся закладывать драгоценности, любовь её ко мне вырастет в геометрической прогрессии.

Я повернулась на бок и открыла глаза. Половицы пересекала серая полоска света, пробившаяся в узкую щель между ставнями.

Интересно, сколько сейчас времени? Мир высоких технологий разучил нас определять время по положению солнца и пению петухов.

Как фрилансер на работу я к определённому времени не вставала и, во сколько светает в феврале, понятия не имела.

Я прислушалась к себе: вроде выспалась — значит, лежать не имело смысла. А вот попробовать размяться — имело.

В комнате было прохладно, поэтому я начала бодро с махов ногами и вращения рук, осторожно, чтобы с непривычки не устроить себе растяжение.

Бросив покрывало на пол, попыталась качнуть пресс. Результат огорчил. Для Катиных мышц это упражнение стало сюрпризом. Выпады с собственным весом тоже не пошли, то есть любая силовая нагрузка была для этого тела в новинку. Оно вообще реагировало не так, как моё. Моё знало свои пределы. А в этом я ощущала себя, как в чужой квартире.

Придётся начать с чего-то полегче, с обычной суставной гимнастики.

После разминки, я рискнула вспомнить Сурью Намаскар. На этот раз обошлось без головокружений. Правда, стоять в планке нетренированные руки отказались, зато гибкость оказалась куда лучше моей. И мышцы на осторожное растягивание отреагировали с благодарностью.

Я немного поэкспериментировала. Хм, если заниматься регулярно, можно будет и на шпагаты сесть. Ясное дело, что демонстрировать свои достижения будет некому. Не помню, чтобы Наташа Ростова и прочие дамы из русской классики уделяли внимание физкультуре.

Интересно, а чем тут люди вообще занимаются в плане здоровья? Или расчёт только на природные ресурсы организма?

С каким генетическим набором родился, то и принял как данность. А дальше: сколько на роду написано, столько и проживёшь. «На роду» — может, в этой фразе и заключается намёк на генетику?

Я немного покрутила в голове эту мысль, но почти сразу же поняла, что пытаюсь натянуть сову на глобус. Сюда же относились и воля божия, и несчастные случаи. В общем, мне, вчерашнему материалисту, лучше не думать в эту сторону. Только время терять.

У меня и другие дела есть.

Желудок заурчал, подтверждая, что есть. Вчерашний ужин был уже усвоен выздоравливающим молодым организмом. И неплохо было бы подкрепиться.

Увы, не двадцать первый век, когда ночью можно было совершить налёт на холодильник и соорудить бутерброд с сыром или колбасой, а лучше и с тем, и с другим вместе, да ещё в микроволновке сыр расплавить. М-м-м… И чашечку кофе…