— Это тебе, Архип.

— Как можно, Катерина Павловна?

Вот ведь и этот заладил.

— Можно, раз я угощаю. Или брезгуешь?

— Да что вы такое говорите?

— Вот и ешь тогда, да батюшку поминай добрым словом.

— Это я завсегда поминаю, каждый божий день в утренней молитве.

Я закрыла коробку. Четвёртое пирожное я всё-таки должна довезти до Сони.

Пока Марфа помогала мне надеть шубу, Архип успел завернуть фонарь в старую мягкую шаль. Вроде и не ехать мне сегодня в «Светопись», но так хотелось пораньше обрадовать Карла Генриховича. Завтра тоже дорога в «Светопись» не лежит. Стоит сделать крюк.

Мы вышли на крыльцо. Я невольно подняла взгляд на балкон — так и не нашла времени подняться на второй этаж. Я усмехнулась. Балкон никуда не денется. А вот то, что я нашла сегодня в мастерской, — это куда важнее.

— Сильно дольше будет, если мы по Московской до Соборной доедем, а там на нашу свернём и в «Светопись» на пару секунд заглянем? Я только фонарь передам.

— Ненамного дольше, — ответила Марфа и махнула рукой, подзывая извозчика.

— А заодно, пока едем, скоординируем наши действия на завтрашнее утро.

— Чудно вы говорите порой, Катерина Павловна, — негромко сказала Марфа, когда сани тронулись. — Я не все слова понимаю, а посторонний человек и подавно удивится.

Так, что я опять ляпнула? «Скоординируем»? Надо следить за речью. Рядом с Марфой я совсем расслабилась, но общаться придётся не только с ней.

— Я постараюсь, — со вздохом ответила я и кратко набросала план на следующее утро.

Много времени это не заняло. Марфа лишних вопросов не задавала, а просто всё приняла к сведению.

Дальше мы ехали молча. Я разглядывала новую для меня улицу. Дома на Московской мало чем отличались от домов на Большой Сергиевой. Разница была только в том, что здесь не было великолепного вида на Волгу и потому роскошные особняки возвышались по обе стороны улицы, сад переходил в сад, на некоторых чугунных воротах встречались гербы — не на всех, всё-таки титулованные особы, видимо, предпочитали города покрупнее Светлоярска.

Внезапно после очередного особняка слева открылось большое пространство: площадь с чугунными фонарями по периметру и зданием выше всех соседних в глубине.

Высокие колонны, окружавшие вход, подъезд для карет под портиком, вылепленные на карнизе между первым и вторым этажами маски — всё говорило о том, что это и есть местный театр, о котором недавно так высокомерно отзывались спутницы Корсакова. У дороги стояли две тумбы с афишами.

— Постойте! — Я даже привстала в санях.

Извозчик натянул поводья.

— Опоздаем к обеду, — проворчала Марфа.

— Я только расписание посмотрю.

Буквы на афишах были крупные. Выходить из саней необходимости не было. Я просто перегнулась через край. На одной тумбе красовалась афиша уже знакомого мне «Севильского цирюльника», на второй — крупными красными буквами значилось «Премьера» и ниже:

«Свадьба Фигаро»

Опера въ четырёхъ дѣйствіяхъ

Музыка Моцарта

Я посмотрела на даты. Премьера уже завтра, в субботу, — значит, на «Цирюльника» я едва ли успею. А вот на Моцарта…

В памяти возникли образы Миронова и Ширвиндта в блестящей комедии «Безумный день, или Женитьба Фигаро».

Опера не комедия, но внутри появилось стойкое ощущение: «Я должна сходить в театр» — и следом непонимание: «Зачем мне это?»

Очень вероятно, часть этого желания принадлежала не мне.

Я откинулась на спинку сиденья.

— Нянюшка, а Катя ходила с отцом в театр?

— Почитай, каждый раз, как на каникулы из пансиона приезжала.

— А последний год?

— Так я же вам говорила, Варвара Петровна баловством это всё называла да на безденежье жаловалась. А барышня моя слово ей поперёк сказать боялась.

Безденежье, значит.

— А если я Соню с собой позову, и ты будешь с нами для приличия?

Марфа покачала головой.

— Таким, как я, только на галёрке место, а вам, барышням, — ложа или партер. Без родственника мужеского пола не годится в места развлечений ходить.

Я закатила глаза. А что годится?

Но вопрос задала другой:

— И Дмитрия Александровича не убедить сопроводить нас?

— Да как же… Варвара Петровна скажет, что дорого.

— А если я сама заплачу за билеты для всех троих, неужели он не пойдёт?

Няня издала странный звук, словно воздухом подавилась.

— Как можно за счёт племянницы? Он же дворянин.

Ну, зашибись…

— Как говорила нянечка у нас в сиротском приюте: «На телегу не сяду и пешком не пойду», — проворчала я с подступающим раздражением.

Лицо Марфы неожиданно просветлело.

— Матушка моя так же говорила, когда я упрямилась.

У меня в душе потеплело.

— Ладно, придумаю что-нибудь. В крайнем случае мы с тобой вдвоём с галёрки посмотрим.

А поскольку у няни рот протестующе раскрылся, я наклонилась к её уху и заговорщически прошептала:

— А я переоденусь служанкой, чтоб никто не узнал.

Не удержавшись, я засмеялась, глядя в ошарашенное лицо Марфы.

— Всё бы вам шутить, Катерина Павловна. Так меня удар когда-нибудь хватит.

Шутить? Ну пусть пока так думает.

Театральная площадь осталась позади. Улица поднималась вверх, и чем ближе к Соборной, тем богаче становились дома.

— А это губернаторский. — Марфа указала на одноэтажный дом с мезонином.

К моему удивлению, выглядел дом губернатора скромнее соседских. У них тут что, губернаторы мзду не берут?

В памяти всплыли строки из дневника — что-то про губернаторшу. Катя восхищалась её нарядом, драгоценностями, но робела от высокомерного взгляда.

— Губернаторшу Анной Викторовной зовут? И какова она?

Марфа помолчала секунду.

— Молодая, красивая, — сказала няня с тяжёлым вздохом. — Андрей Кириллович её из столицы привёз. Да только родила она намедни. Поговаривают, не переживёт своего ребёночка.

У меня сердце сжалось от жалости к неизвестной мне молодой и красивой женщине. Обсуждать эту тему не хотелось, но, когда мы выехали на Соборную площадь, я перекрестилась вслед за Марфой, глядя на Собор, — не потому, что так принято, а потому что где-то глубоко внутри захотелось чуда.

Уже чуть позже я вспомнила про литмоб, который был в прошлой жизни. А ведь была у одного из авторов попаданка в губернаторшу. Только я ничего не могла вспомнить о деталях. Да и пообщаться на эти темы я толком ни с кем не успела. У меня в тот момент был дедлайн по двум книгам. К тому же, чем реальнее становился этот мир, всё моё прошлое из далёкого будущего словно в туманную пелену уходило.

— Приехали, барышня. — Марфа тронула меня за рукав. — Попросить извозчика обождать?

Я вынырнула из невесёлых дум и кивнула.

— Да, я только фонарь и корзинку отдам. Ты здесь подожди.

Марфа не стала спорить.

Я поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

У Карла Генриховича были клиенты: дама средних лет в тёмном платье с кружевным воротником. Рядом с ней — молодой человек лет восемнадцати-двадцати в тёмно-синем мундире с фалдами, голубым воротником и металлическими пуговицами, на которых расправил крылья двуглавый орёл.

Появилось ощущение дежавю. Я вроде как видела уже такой мундир и чётко понимала, что парень — студент. Сам же носитель мундира был мне незнаком.

— Катерина Павловна? — Брови женщины изогнулись.

Ну вот и первое столкновение с человеком, который меня знает.

Я сделала реверанс, мучительно соображая, как вести себя в такой ситуации. Была бы рядом Марфа…

Но дама сама спровоцировала.

— Не ожидала вас тут встретить.

Фр-р-р, а кого ожидала? Уж не тётушку ли мою?

— Мой отец оставил мне «Светопись», — произнесла я довольно холодно. — Разве странно, что я интересуюсь, как тут дела идут?

— Я полагала, что эта задача легла на плечи Дмитрия Александровича, а не юной девицы. — Дама сощурилась.