— Даже не знаю, — ответила я и решила схитрить. — Хотя искупить вину ты можешь знанием местности. Ты знаешь, в какой стороне замок Кровавого Эдварда?

На этот раз паренёк некоторое время колебался, прежде чем ответить. Он заводил ногой по камням на которых стоял. Я поздно сообразила, что наша едва завязавшаяся дружба может оборваться в любой момент. Вот зачем поторопилась я с вопросом?

— Забудь, — проговорила я. — В одиночку и пешком мне всё равно никуда не добраться. Это я так... сама не знаю зачем спросила...

— В стороне откуда вы приехали, — вдруг сказал парень. — Есть таверна, я был там. Там такие женщины, ух! — Он покачал головой, а его улыбка томно растянулась на всё лицо. Но видно, приятные воспоминания быстро схлынули и парень добавил серьезным тоном: — Это всё что я знаю, но не советую злить Радмира. Он не посмотрит, что ты девушка. 

— Спасибо, что предупредил.

— Твоё счастье, что я такой добропорядочный, — сказал он запинаясь, выговаривая последнее слово. – Другого твои вопросы насторожили бы, сообщил бы кому следует, чтоб не сбежала. Но я-то вижу, ты глупостей не наделаешь.

— Нам обоим повезло, — согласилась я и прищурилась. — Завтра по утру соберу тебе лекарственный сбор.

Ожидала, что парень рассердится за то, что ткнула носом в его выгоду меня не выдавать, но он лишь кивнул.

— Я тебя провожу, — предложил он указывая на крутой подъём в гору. — Покажу, где можно помыться, тут ручей недалеко. 

Мы с Байлом молча поднимались на вершину склона: я впереди, он за мной. На смотровых башнях и в лагере зажглись факелы. В сочетании с лунным светом местность выглядела призрачной, волшебной. Заходить в лагерь мы не стали. Дошли до западной смотровой башни и свернули направо, в сторону засеянного соснами холма. Прямо туда, где днём я надеялась самостоятельно отыскать ручей или родник.

— Куда это вы? — крикнули сверху.

Я повернулась и посмотрела на вышку. Оттуда за нами наблюдали две огромные фигуры. 

— Скоро вернёмся, — грубо, по-мужски пробасил Байл. — Свожу её к ручью.

Мне показалось, что парень изо всех сил напряг голос, чтобы придать себе большей взрослости. Мальчишки всегда мальчишки: хотят побыстрее стать похожими на матёрых воинов, хотя у самих ещё молоко на губах не обсохло. Незаметно улыбнулась его желанию и поспешила следом, так как мой проводник прибавил ходу. 

До холма свет от факелов доставал слабо. В полумраке мы не намного углубились в лес. Всё вокруг казалось мрачным и однообразным. Через несколько минут, когда мои глаза привыкли к потёмкам, мы вышли на узкую тропу, которая, как сказал Байл, приведёт нас к самой воде.

— Вон, видишь? — указал Байл на темнеющее возвышение окружённое высохшим кустарником. — Сразу за этой кочкой, увидишь ручей. Вода там хорошая, мы её пьём. Иди, приводи себя в порядок, я тут посижу.

По натоптанной тропе, утопающей в порослях мелколистного продырявленного трёхрёберника, направилась куда указал мой новый друг. Через пару метров дошла до возвышенности, которая оказалась небольшой горкой валежника покрытого мхом. Обогнув горку, я увидела как в тёмной глубине, словно в зеркале, отразилась дымка лунного света. Ручей журчал едва слышно. Несколько раз жадно вдохнула насыщенный лесными запахами ночной воздух. Набрала полные пригоршни и от души напилась большими глотками. В том месте, где я стояла, ручей можно было легко перейти в брод – берега, примерно в метр шириной. Но я решила далеко не уходить. Внутреннее чутьё подсказывало, что Байл не обманет, поэтому, не страшась быть застигнутой в самый неподходящий момент, я расшнуровала жилет, сняла верхние юбки, закатала рукава нижнего платья выше локтя, завернула угол подола за пояс и по колени вошла в холодную воду. После ночного океана, вода в ручье показалась немного теплее. Быстро поняла, что мыть голову в таком положении будет не удобно. Скинула платье, бросила его к остальной одежде, и нагишом отошла к противоположному берегу. Вымыла родниковым песком голову, смыла чистой водой кожу, начинающую покалывать от морской соли. И принялась за стирку одежды. Отжимала уже закоченевшими пальцами. Нижнее платье решила постирать на следующий день. Не идти же через лагерь мужиков в чём мать родила! Всё равно, что в исподнем, с охапкой мокрой одежды, вышла к Байлу. Промёрзшая до костей, но безумно довольная. 

Байл оказался настоящим мужчиной. Снял с себя плащ и передал мне, а мокрые юбки предложил донести до костра и там высушить. Идея развесить мои юбки на глазах воинов мне не понравилась, однако прежде, чем я успела возразить, Байл заверил, что покажет место, где их никто не увидит. Больше я не раздумывала ни секунды. Тут же наглухо укуталась в тонкую, но всё же шерстяную, а самое главное – сухую накидку. С благодарностью передала пареньку свою ношу и поспешила за ним следом.

Между тем, мы вышли из лесочка, и я едва не оступившись, шагнула на мягкую, застланную полевыми травами, землю. Небо было чёрным, лишь звёзды неизменно сияли на своих местах, словно небесные солдаты удерживая рубежи ночного царства. Мне показалось, что луна укатилась на другую часть мира. Однако, вскоре, ушло огромное, на полнеба, облако, и мистическое сияние лунного диска вновь коснулось земной поверхности.

Стали различаться трава под ногами, заострённые крыши палаток, шевелящиеся тени охранников на мрачной смотровой вышке, к которой мы приближались. На этот раз часовые ничего нам не сказали. Как по команде на вышках с обоих сторон лагеря, вспыхнули факелы. Свои бронзово-янтарные отсветы они бросали на палатки и дощатый настил, пронизывали пустеющие улочки военного стойбища. Свернув за Байлом по настилу мы углубились в лагерь. Теперь я отчетливо начала различать доносившиеся выкрики, а вскоре в нос резко ударил кислый запах пива. Мы добрались до сходни. Попыталась понять где она находится относительно моей палатки, но ничего не вышло. Вот если бы меня одну оставили в незнакомом лесу, хоть ночью, хоть днём – выбралась бы! А тут, как на подбор, всё одинаковое... Единственным опознавательным знаком были зажжённые на вышках факелы, значит, находимся мы, примерно, в сердце лагеря.

В центре просторной круглой площадки, устланной пляжной галькой, – мощный кострище – пламя столбом до самого звёздного неба. Похоже, здесь только завершилось оживлённое веселье, но огонь тушить не собирались. Многие мужчины валялись на земле, что-то бормоча в полубессознательном состоянии и выкрикивая призывы в бой, другие же сидели на разложенных вокруг костра массивных брёвнах и пеньках. Более стойкие спорили и что-то друг другу доказывали, а были те, кто молчаливо и умиротворённо попивали из деревянных кружек, и, словно загипнотизированные, вглядывались в языки прыгающего пламени. Воздух просто пропитался запахами пива и жаренного мяса.

Чтобы заметить нас с Байлом, воинам пришлось бы приложить немало усилий – хотя бы повернуться в нашу сторону. Но похоже тяжесть дружественной попойки одолела их отяжелевшие головы и могучие тела. Жертвовать своим уединённым комфортом никто из них не собирался. За это я мысленно поблагодарила Светлого бога. Привлекать к себе внимание мне по-прежнему не хотелось.

Байл показал указательным пальцем на палатку справа. В шаге от меня вдоль деревянного настила тянулась палатка длиннее всех остальных. Это оказалась кухня, где Олаф хранил провизию и кухонную утварь. Закрытый пологом вход смотрел прямо на костёр. На противоположной стене кухни, под вертикально натянутым навесом, были вбиты в землю пять или шесть досок, доходившие мне до пояса. Байл объяснил, что здесь повар вялит вкусную рыбу. Рыбы на досках не оказалось, и я разложила на них свои скромные пожитки.

Мы с Байлом пробрались на передние ряды сидений. В самом центре сходни, склонившись к пламени, сидел Олаф. Подперев голову руками, он напевал себе под нос какую-то заунывную песню. Рядом с ним валялись два огромных едовых чана, явно пустые. Я так замёрзла, что без приглашения уселась возле повара на его бревно, и над прыгающими огненными языками начала сушить волосы. Почти чёрные, из-за света пламени они казались медными. Бабушка говорит, что я унаследовала густоту и красоту волос от мамы. Требовалось дюжее терпение для того, чтобы после бани их расчесать. Порой на всю процедуру уходило больше часа. Толстым гребнем чесала бабушка, непременно, снизу вверх, от кончиков к корешкам, чтоб не рвались, да быстрее в одну реку укладывались. Приговаривала она, что при таком уходе мысли на место становятся, думы ненужные в голову не лезут. Обязательно молитву на счастливую жизнь нашёптывала, а после розовым маслом по всей длине сбрызгивала и в тугие косы заплетала. Вспомнилось, аж горько выдохнула. Где ж мне сейчас найти розовое масло и гребень?