И вдруг, перекрывая вой ветра, раздается низкий голос дракона, нараспев, словно молитву, произносящий какие-то слова. Это он с ветром пытается договориться, что ли?

В общем, не преисподняя, а сюр какой-то: ветряка воет, Ардар молится, Седрик ругается, а я едва не плачу, потому что от этой жуткой пыли коже больно, словно ее трут наждачной бумагой…

Не знаю, сколько все это длится, но в звуковую какофонию вдруг врывается еще один звук, похожий на очень громкий хлопок в ладоши – бах! – и все проходит. Ветер стихает, пыль больше не впивается иголками, и даже коже уже не больно.

Я нерешительно открываю глаза, торопливо втягиваю в легкие гигантскую порцию воздуха и замираю, забыв выдохнуть. Вместо ветра в воздухе появляются вспышки молний, и из пространства перед нами начинают проступать очертания гигантских стен…

– Храм Праматери Прорвы, – удовлетворенно произносит Ардар.

Запрокинув голову и приоткрыв от изумления рот, я разглядываю нависающие над нами мрачные, изрезанные барельефами стены храма, похожего на древние усыпальницы индийских раджей. Только здесь крыша плоская, и вместо купола ее венчает статуя гигантской птицы с распахнутыми крыльями.

– Что за птичка, кто знает? – шепотом интересуется Седрик.

– Похожа на белоголового орла, символ одного крупного государства из моего мира, – неуверенно произношу я.

– Это Ханунг, первовластитель Прорвы, – поясняет Ардар.

– Что такое «Прорва»? Ты говорил, что много лет сражаешься с ней, зачем мы тогда пришли к ее храму, если она враг? – тоже шепотом спрашиваю я.

– Хороший вопрос, женщина в мужской одежде. Жаль, ответа тебе никто не даст, – раздается в ответ голос.

Ну, как голос?! Скорее, этот звук похож на смесь оглушающего грома и пушечного выстрела, сложившихся в слова. Громких настолько, что у меня едва не лопаются барабанные перепонки.

– Ничего себе голосок! – шиплю я, торопливо зажимая уши. Лис синхронно повторяет мой жест, болезненно морщится.

– Это голос Прорвы, – спокойно поясняет дракон. Ему, судя по всему, эти жуткие звуки вообще никаких неудобств не доставили. Он встает перед нами с лисом и громко произносит:

– Мы пришли к тебе за помощью, Ханунг.

– Женщина может зайти, – после паузы раздается новый пушечный выстрел прямо в мои бедные уши.

– С этой женщиной пришел я. Пропусти нас двоих, – требует дракон, глядя на храм.

– Я с ними! – выступает вперед Седрик. Мы с Ардаром удивленно поворачиваемся к лису: ему-то, что от Храма нужно? Честно говоря, я не знаю, для чего и мне туда идти, что там делать, если мы с драконом вроде как больше не разводимся…

На наши вопросительные взгляды Седрик разводит руками:

– Ну а что, мне бы тоже развод не помешал…

Гигантский каменный орел поворачивает к нам голову, и в уши снова бьет гром, теперь насмешливый:

– Неужели лисий принц откажется от выгодного брака, устроенного его отцом?

– Откажусь! – выцеживает оруженосец.

После еще одной паузы, показавшейся мне бесконечной, раздается ворчливое:

– Зайдите все, если уверены, что пройдете проверку. Только без лошади и без этого… панцирного уродца.

В ответ брарч оскаливает свои «хорошенькие» зубки и рычит, а со стороны Храма несется довольный смех. Шутники тут живут, однако! В итоге брарч отправляется с нами, и Храм, вроде как, не возражает.

Исчерченные барельефами стены были, казалось, прямо перед нами, но мы идем уже не меньше часа. Делаем шаг за шагом, а Храм вообще не приближается, даже как будто отдаляется.

От растрескавшейся земли пышет жаром, голову нещадно печет солнце, и дико хочется пить, но у нас собой ни глотка воды: нам было велено идти с пустыми руками. Кто там жаловался, что на лошади ехать некомфортно?! Официально признаю – была неправа!

– Что происходит? – первым не выдерживает Седрик. С каждой минутой лис делается все бледнее. На повязке, стягивающей рану от стрелы, проступает кровь, но он упорно делает шаг за шагом, хотя видно, как тяжело ему это дается.

– Думаю, это часть проверки, о которой нас предупредили, – цедит дракон, с тревогой глядя на оруженосца.

– Ардар, нужно остановиться и посмотреть, что с Седриком. У него же кровотечение открылось, – не выдерживаю я, когда лис становится уже зеленым, а красное пятно расползается на все плечо.

– Мы не можем останавливаться. Уверен, это проверка… – вторит дракону лис.

– Да нафиг такие проверки! Считай, я их не прошла! – возмущаюсь я и останавливаюсь, требую. – Седрик, быстро сядь, я посмотрю, что с тобой.

– Седрик в порядке, – хрипит лис и, закатив глаза, оседает на землю.

– Ну вот, допроверялись! – ахаю я. Кидаясь к нему, начинаю стягивать мокрую от пота и крови рубашку.

– Принц лисов не прошел проверку. Женщина тоже, – язвительно грохочет гром. – Дальше может идти только дракон.

Я поднимаю к Храму лицо и с ненавистью ору:

– Да иди ты, знаешь куда, Прорва! Я своего дракона и без твоей помощи никому не отдам, понятно?! Никаким Анастеям крутобедрым или еще кому не отдам!

– Тогда зачем шла? – громовой голос вдруг меняется, перестает оглушать, становится почти мягким.

– Потому что это нужно Ардару, вот и пошла, – отвечаю чистую правду.

– Куда еще ты готова пойти за этим мужчиной? – после паузы раздается новый вопрос. Интересно, почему у него все вопросы с перерывами, словно программа зависает? Может, это робот какой-то с нами говорит? Или, и правда, мощная компьютерная программа, как в фильме «Обитель зла»? Может, какие-нибудь инопланетяне оставили в этом мире суперсервер, который моделирует объекты с помощью компьютерной графики?

Словно отвечая на мои мысли, со стороны храма раздается громоподобный смех и тот же вопрос:

– Куда ты готова пойти за этим мужчиной, женщина прогрессивного мира?

– Куда скажет, туда и пойду, – буркаю себе под нос.

– А дракон, куда готов пойти за тобой? – продолжает доставать голос.

– Откуда же мне знать, – ворчу и начинаю разматывать пропитанную кровью ткань, которой стянула Седрику плечо. Может, я утром неправильно повязку наложила, я же не врач и не медсестра…

Оголяю плечо лиса и… оторопело смотрю на абсолютно чистую, без следов крови и недавнего ранения кожу.

– Э-э-э, а где?! – поднимаю недоуменный взгляд на Храм, и в этот момент пространство вокруг нас начинает меняться. Воздух уплотняется, сжимает мое тело, словно гигантские тиски, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. С силой давит на виски, так что я начинаю жалобно мычать.

Сквозь пелену боли слышу голос Ардара, тревожно выкрикивающий мое имя. Затем меня подбрасывает и в следующий момент я лечу куда-то в полной темноте.

Аделаида

Я оказываюсь в полной темноте. Лежу на спине, раскинув руки, покачиваюсь, как будто на волнах, и меня куда-то несет. Как ни странно, мне совершенно не страшно, только мелькает мысль: «Хорошо, что не вперед ногами несут!» Психика моя так развлекается, наверное, шутит, чтобы не начать сходить с ума от страха…

Тот самый грохочущий голос, сейчас негромкий и отечески мягкий, задает мне вопросы. О моем детстве, о родителях. О школьной жизни и учебе в университете, друзьях, коллегах и врагах. О моих желаниях и мечтах, страхах и тревогах, в общем, обо всем без разбора.

Голос спрашивает, а я отвечаю, хотя иногда вопросы жутко бестактные, и хочется послать его подальше. Но я все равно говорю, словно своими ответами избавляюсь от чего-то ужасно тяжелого, мешающего мне жить. Что все время волочится за мной, как кандалы каторжника.

Наверное, так себя чувствуют люди на психоаналитических сеансах – и неловко, и страшно рассказывать свои самые постыдные тайны. Но ты не можешь молчать, потому что какая-то сила, рвущаяся изнутри, заставляет тебя говорить о них…