Я стою перед зеркалом в полный рост, и мне примеряют платье невесты. Наверное, оно красиво, это платье. Его за несколько часов сшила женщина с усталыми заплаканными глазами. У нее черное круглое лицо и тонкие ручки с двумя локтями, а одета она в красную тунику, перепоясанную толстой веревкой…

– Вам нравится, мадам? – слышу ее расстроенный голос.

– Конечно, ей нравится! Такое платье и такой роскошный будущий муж любую сделают счастливой! – вместо меня отвечает жеманный женский голос. – Теперь снимайте наряд и ведите нашу невестушку в ванную: надо ее подготовить к первой брачной ночи с его величеством.

Этот голос мне знаком, но я никак не могу вспомнить, кому он принадлежит. Я вообще ничего не помню, только то, что меня зовут Аделаида.

И сказать я ничего не могу. Не знаю почему, но я могу только идти, куда скажут, садиться, когда скомандуют, и молчать. Руки, чтобы надеть на меня платье, мне поднимали две служанки, они же всовывали мои ступни в нарядные белые туфли.

Сама я не могу ни-че-го, только думать, да и то с трудом. Мысли в голове вялые и тягучие, словно сваренные в киселе спагетти.

Что-то колет в ладонь, и я слышу еще один голос, едва различимый и шипящий:

«Хоз-зяйка! Оч-чнис-сь, мне без тебя не с-справитьс-ся!»

Хозяйка… хозяйка… что-то брезжит на краю сознания, какое-то воспоминание…

– Давайте ее в ванную, живо! – раздается команда, и меня куда-то ведут.

– Стойте! Нужно снять с нее это убогое кольцо, – снова тот же женский голос. Откуда он мне знаком, и о каком кольце идет речь?

Мою правую руку поднимают и дергают за палец. Один раз, другой, третий… Мне становится больно, а женщина шипит:

– Ах ты, пакость такая, не снимается! Ладно, тащите ее в ванную. Свадьба совсем скоро, надо привести эту замарашку в приличный вид.

«Хоз-зяйка! Оч-чнис-сь. Возвращ-щайс-ся», — снова шипящий голос, теперь уже громче, но я все равно не понимаю, что от меня хотят.

Меня усаживают в горячую воду, моют. Потом вытирают, массируют тело и втирают в кожу что-то жутко вонючее, отчего хочется чихнуть. Я не сопротивляюсь, потому что не могу…

И опять руку пронзает болью, в этот раз такой сильной, что в голове у меня что-то взрывается. Перед глазами фейерверком разлетаются разноцветные искры, и я вспоминаю! Все-все вспоминаю!

Король Пакрисий, лорд Фаркуад из «Шрека», собирается жениться на принцессе Фионе, то есть, Аделаиде. На мне! А мой Ардар, мое любимое чудовище, в тюрьме…

Мысленно зову:

– Омхор! Что в Рихнорре делает Пакрисий и его свора? Почему ты не прогонишь их?! Ты же Хранитель!

В ответ раздается еле слышный шепот:

 «Пока Пакрис-сий на троне, я не имею права ничего ему с-сделать… Он это знает, поэтому с-смелый… Пос-скорее приходи в с-себя, Хозяйка, и вс-се будет хорош-шо…» – змей замолкает и больше не откликается, сколько я ни зову его.

– Ну что, готова идти к алтарю? – передо мной появляется довольное женское лицо. Теперь я узнаю ее – крутобедрая королевская дочка Анастея, это ее голос я слышала недавно.

– Тогда вперед, надевать свадебное платье. Скоро закат, надо провести брачную церемонию до захода солнца, – она толкает меня в спину. Я послушно иду к зеркалу. Да, свадьба, я ведь выхожу замуж за Фаркуада из «Шрека». В той истории тоже нужно было пожениться до заката.

В детстве я обожала этот мультфильм, смотрела его, наверное, раз двести или триста. Слушала волшебную музыку, хохотала над милягой ослом, сочувствовала влюбленному дракону. Каждый раз плакала в сцене, где Фиона в подвенечном платье готовится стать женой уродца лорда и думает о своем зеленом великане…

Тогда, в детстве, я не верила, что можно вот так, за несколько дней, влюбиться, тем более в монстра. Думала, это просто красивая и веселая сказка.

Теперь я знаю, что можно влюбиться в одно мгновение, как случилось со мной, когда я увидела своего генерала Чудовище…

Сейчас, почти все как в мультике. Я – Фиона, король Пакрисий – Фаркуад. Мой Ардар – это Шрек, которого полюбила Фиона…

Вот только история настоящих принцессы и чудовища закончилась счастливо, а моя…

Мой Шрек не придет и не спасет меня, потому что заперт в тюрьме. Осла у нас нет, как нет и помощника – влюбленного дракона…

С трудом переставляя ноги, я иду к широко распахнутым дверям храма. Толстозадая Анастея подгоняет меня  болезненными тычками в спину. Толкает, заставляя делать шаг за шагом, и приговаривает:

– Да шевели ты ногами, папаша тебя уже заждался. А я жду не дождусь своего жениха. Ты же знаешь, рыжая, что сразу после вашей свадьбы жрец поженит нас с Ардаром? Не знаешь, конечно, тот черномазый лекарь сказал, что от его эликсира ты не будешь ничего соображать и все забудешь.

Вот так, дорогуша, как только действие зелья закончится, жизнь для тебя начнется с чистой страницы. Очнешься ты женой моего папаши, возможно, уже с его ребенком в брюхе. Да, с ребеночком, будущим королем. Вернее, это папочка так думает, что его наследник займет трон, но…

Но у меня совсем другие планы, милая Аделаида. Фу, ну и имя у тебя! С таким именем нельзя быть королевой. Да и Пакрисий – не слишком подходящее для короля имечко, правда ведь? А вот король Ардар Первый и королева Анастея – звучит роскошно. Ты же согласна со мной, будущая мачеха?

На этом она замолкает, перед нами распахиваются широкие двери, и меня вталкивают в храм. Раздаются торжественные звуки музыки и жидкие аплодисменты. Я веду глазами по сторонам: оказывается, тут собралось немало народу. Здесь и мои тинки, стоящие со скорбными лицами. И много незнакомых мужчин и женщин в ярких нарядах. А еще стража, целая рота затянутых в доспехи воинов, – похоже, Пакрисий притащил с собой всю свою армию…

– Невеста, подойди к жениху, – раздается дребезжащий старческий голос, и я получаю новый толчок в спину. Потом еще один, и еще.

После каждого тычка я по инерции передвигаю ноги и вскоре оказываюсь перед широким камнем, исчерченным причудливыми знаками. Наверное, это алтарь, а пожилой мужчина рядом – жрец.

– Дитя, встань сюда, – старик показывает на красный круг на полу перед алтарем. Очередной толчок, и я влетаю в его центр. Рядом встает наряженный в золотой кафтан и золотые колготки уродец-король. Шарит масленым взглядом по моей шее и вырезу на груди, довольно причмокивает губешками. Нет, только не это, не постель с этим чучелом!

– Приступаем к брачному обряду, – дребезжит голос жреца.

На миг меня ослепляет слишком яркий для предзакатного солнца луч, ударивший сквозь стекло. В глазах закипают слезы, и в этот момент оживает Омхор.

Шипит:

«Хозяйка, очнис-сь!» – и кусает меня. Затем еще раз и еще. Мне жутко больно, слезы уже настоящие, льются потоком, но контроль над телом никак не возвращается.

«Омхор, не помогает. Надо что-то другое придумать!» – в отчаянии кричу я мысленно.

«Хозяйка, тяни время, и все будет хорошо», – шипит змей и снова пропадает из моей головы. Не понимая, как это сделать, я смотрю на жреца.

– Что с тобой, дитя? Почему ты плачешь? – в старческом голосе сочувствие.

– Это от счастья, жрец! – рявкает Пакрисий. – Поторопись, солнце садится!

Да, закат солнца. Толстозадая тоже говорила про него. «Нужно дождаться заката, и все будет хорошо», – мелькает у меня мысль, и вдруг я чувствую, как на руке, той, что с кольцом, мои пальцы слегка сжимаются. Потом разжимаются, а следом шевелится кисть другой руки.

Я закрываю глаза и продолжаю плакать, теперь от облегчения…

– Жрец, начинай обряд или сдохнешь! – рычит Пакрисий, и один из стражников прижимает к горлу старика острие меча.

По худой морщинистой коже бежит алая струйка. Старик испуганно сглатывает, косится на руку с оружием и бормочет:

– Ваше величество, вы не имеете права…

– Я все имею и лишу тебя жизни, если прямо сейчас не приступишь к своим обязанностям, старик!

Жрец на миг закрывает глаза и дрожащим голосом произносит: