Он замолкает и смотрит на меня так, словно ждёт, что моё сердце дрогнет, что ледяная корка, которой я покрыла себя за эти годы, треснет и рассыплется, и что я наконец улыбнусь ему, как улыбалась когда-то давно, в замке, в другой жизни, когда я верила, что он — моя судьба.

Я не улыбаюсь.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня борются два чувства. Одно — старое, тёплое, живое, то самое, которое когда-то заставило меня поверить, что я нашла своё место в этом мире. Другое — новое, холодное, твёрдое, то самое, которое я взрастила в себе за годы после предательства, за годы боли и борьбы за выживание. И второе сильнее.

— Ты нашёл меня, — говорю я. — И что дальше?

Эйдан моргает.

— Что?

— Что дальше, Эйдан? — повторяю я. — Ты нашёл меня. Ты признался, что сожалеешь. Ты сказал, что измучился и что дракон презирает тебя. И что? Ты думаешь, что от этих слов всё вернётся? Что я забуду подвал, в котором ты держал меня месяцами? Что я забуду голод и холод? Что я забуду, как ты вышвырнул меня в заснеженный край, зная, что я могу там погибнуть?

— Нет, — говорит он быстро. — Нет, я не думаю, что всё вернётся. Я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя дать мне шанс. Один шанс. Позволь мне доказать, что я изменился. Позволь мне быть рядом. Позволь мне...

Он замолкает и вдруг, неожиданно для меня, поднимается с лавки. Он делает шаг ко мне, потом ещё один, и я вижу, как дрожит его рука, когда он протягивает её ко мне. Он хочет коснуться меня. Он хочет дотронуться до моей руки, до моей кожи, до чего-то, что подтвердило бы ему, что я реальна, что я рядом, что я не исчезну, если он закроет глаза.

— Алёна, — шепчет он. — Пожалуйста.

Его пальцы уже почти касаются моей ладони.

И в этот момент за окном резко темнеет.

Я чувствую это раньше, чем вижу: воздух становится тяжёлым, плотным, словно перед грозой, и в комнате мгновенно гаснет свет, будто кто-то накинул на солнце чёрное покрывало. Стёкла в окнах начинают дрожать, и в дом врывается ветер, резкий, холодный, с запахом хвои и дыма. Слышится гул — низкий, глубокий, от которого дрожит пол под ногами.

А потом раздаётся звук крыльев.

Мощных, огромных, рассекающих воздух с такой силой, что кажется, будто над лесом проносится буря. Ветер усиливается, ставни хлопают, огонь в очаге мечется, и я вижу, как Эйдан замирает, не донеся руку до моей ладони.

Тим выскакивает из спальни, растрёпанный, сонный, но с таким счастливым лицом, какого я не видела уже много дней. Он подбегает к окну, прижимается к стеклу и вдруг подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши.

— Ура! — кричит он. — Папа прилетел за нами!

Я закрываю глаза.

Я слышу, как Эйдан за моей спиной делает судорожный вдох, как его костыль стукается о половицу, как он отступает на шаг назад. Я слышу, как ветер усиливается, как крылья бьют по воздуху совсем рядом, и как во дворе, за домом, что-то тяжёлое и огромное опускается на землю с глухим, сотрясающим землю ударом.

— Мама, мама, это папа! — Тим оборачивается ко мне, и его глаза сияют. — Я же говорил, что он нас найдёт! Я говорил!

Я открываю глаза и смотрю на Эйдана.

Он стоит посреди комнаты, бледный, как полотно, и в его взгляде я вижу то, чего не видела за все эти дни: настоящий, неприкрытый страх. Он смотрит на окно, за которым что-то огромное и живое шевелится в темноте, и я понимаю, что он наконец осознал то, что до этого момента было для него лишь словами.

У меня есть муж, и этот муж — громадный дракон.

Тим срывается с места и бежит к двери, но я успеваю перехватить его за плечо.

— Стой, — говорю я.

— Но мама, там папа!

— Я знаю.

Я смотрю на Эйдана ещё мгновение, а потом отпускаю сына и иду к двери. Моя рука ложится на холодную щеколду, и я слышу за спиной сдавленный голос:

— Алёна...

Я не оборачиваюсь и открываю дверь.

Глава 11

Я не стала ждать, пока Ингвар войдёт в домик сам, потому что прекрасно понимала: если он окажется внутри, если он увидит Эйдана, сидящего у моего очага, если он почувствует запах чужого дракона в моём доме, то никакие слова, никакие объяснения, никакие клятвы уже не смогут остановить того, что произойдёт дальше. Во-первых, ему там определённо было бы пусто — потолки низкие, стены тесные, а Ингвар привык к просторам, к небу, к свободе. Во-вторых, я не знала, как он отреагирует на Эйдана, и это незнание пугало меня больше, чем что-либо другое. Я могла усмирить его дракона — это умение, это проклятие и благословение одновременно, и стало причиной нашего брака, — но вот как его норовистый, своенравный, ревнивый зверь встретил бы моего истинного, этого я предугадать не могла. Слишком многое было поставлено на карту, слишком многое могло пойти не так, и потому нужно было подготовить почву, прежде чем позволить им увидеть друг друга.

Я вышла на крыльцо, и холодный вечерний воздух ударил мне в лицо, отрезвляя, возвращая ясность мыслям.

Ингвар уже обернулся человеком. Я успела заметить лишь тёмный дым, клубящийся в воздухе, очертания огромных крыльев, которые таяли, растворялись, исчезали в сгущающихся сумерках, и вот уже передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий, с золотистой радужкой глаз и вертикальным зрачком, который медленно расширялся, когда он смотрел на меня. Тим, выскользнувший следом за мной, подбежал к нему и в мгновение ока оказался у отчима на плече, обхватив его руками за шею, прижимаясь к нему так, словно они не виделись целую вечность, а не несколько недель.

— Пап, я соскучился! — выпалил он, и в его голосе было столько искренней, неподдельной радости, что у меня внутри что-то дрогнуло.

Ингвар подхватил его, придержал за спину широкой ладонью, и на его лице появилась улыбка — тёплая, настоящая, та самая, которую он берег для Тима и для меня.

— И я соскучился, Тимур, — ответил он, и его голос, низкий, рокочущий, разнёсся по всему лесу, отражаясь от деревьев, пугая птиц, заставляя ветви вздрагивать. — А ты, Аль, почему ушла, ничего мне не сказав?! Я волновался! Я места себе не находил! Я думал, что с вами что-то случилось!

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как под рёбрами нарастает знакомое напряжение. Ингвар был сложным человеком, сложным драконом, но он оказался именно тем, кто спас меня от гибели, кто принял моего сына как родного, кто стал нам семьёй, когда весь остальной мир отвернулся от нас. Я была ему благодарна, я была ему обязана, и я любила его — по-своему, тихо, спокойно, без той всепоглощающей страсти, которая когда-то сожгла меня дотла. Но у нас был договор.

— Потому что мы договаривались, — сказала я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Что второй должен отпустить, когда настанет час.

Ингвар застыл.

Я видела, как напряглись его плечи, как замерло его лицо, как вертикальный зрачок на золотистой радужке сузился в тонкую полоску. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего — боль, непонимание, страх, гнев, — что мне на мгновение стало трудно дышать.

— Я не хочу, чтоб ты уходила, — произнёс он, и его голос сорвался на глухое рычание.

Он шагнул ко мне, протягивая руку, словно хотел схватить меня, удержать, прижать к себе, но я сделала шаг назад. Я собиралась сказать ему, что знаю о нём и той другой женщине, что знаю о его второй жизни, о которой он молчал, о которой я догадывалась уже давно, но не решалась заговорить. Я собиралась напомнить ему, что наш брак был сделкой, спасением, договором, а не историей о вечной любви, и что он сам нарушил его первым.

Но ровно в этот миг дверь лесной избушки скрипнула, и на пороге показался Эйдан.

Он стоял, опираясь на костыль, и пытался выглядеть достойно — выпрямил спину, поднял подбородок, сжал челюсти, — но получалось у него, мягко говоря, неважно. Он был ниже Ингвара, явно слабее, тем более сейчас, когда его тело ещё не оправилось от падения, от перелома и долгой дороги. Он выглядел как человек, который пытается казаться тем, кем уже не является, и это зрелище было одновременно жалким и пугающим, потому что я знала, что под этой слабой оболочкой всё ещё живёт дракон.