Глава 22

Эйдан

Эйдан поднимается с брусчатки перед замком Ингвара, и каждый его мускул ноет от боли, каждый вдох отдаётся в рёбрах, а во рту солёный привкус крови, но физическая боль — ничто по сравнению с тем, что творится у него внутри. Он стоит на коленях, опираясь руками о холодный камень, и смотрит на огромные двери, через которые только что его вышвырнули, и в этом взгляде столько унижения, столько отчаянной, бессильной злобы, что он сам не узнаёт себя. Его вышвырнули. Его, лорда Эйдана Террагона, потомка древнего драконьего рода, владельца замка, который веками стоял на землях его предков, выбросили из чужого дома, как какого-то бродягу, как побитую собаку, как существо, не заслуживающее даже того, чтобы с ним поговорили.

Он медленно поднимается на ноги, и его тело протестует, и крылья, которые он так и не успел полностью развернуть, подламываются, исчезая, втягиваясь обратно под кожу, оставляя после себя лишь тупую, тянущую боль в лопатках. Он стоит, покачиваясь, и смотрит на замок, и в его груди поднимается очень сильное желание, которое необходимо уталить. Это не просто желание вернуть Алёну. Это не просто тоска по истинной, не просто боль от потери, не просто отчаяние отвергнутого. К этому чувству добавляется жажда мести, жгучая, как раскалённое железо, как яд, который растекается по венам и отравляет каждую мысль, каждое дыхание, каждый удар сердца.

Он хочет заставить Ингвара пожалеть о том, что он посмел вышвырнуть его из замка. Он хочет увидеть, как этот древний, надменный, самоуверенный дракон падёт на колени, как он будет умолять о пощаде, как он будет смотреть на Эйдана снизу вверх, как смотрел на него Эйдан несколько минут назад. Он хочет отнять у него всё, что ему дорого, — так же, как Ингвар отнял у него надежду, так же, как он отнял у него будущее, так же, как он отнял у него женщину, которая по праву принадлежит ему, Эйдану, потому что она — его истинная, потому что метка на её плече говорит об этом громче любых слов, потому что дракон внутри него признал её, выбрал её, связал себя с ней навсегда.

Но тут же, посреди этой ярости, посреди этой жажды мести, которая застилает ему глаза, Эйдан вдруг вспоминает.

Алёна пыталась защитить его.

Она бросилась между ними. Она закрыла его собой. Она встала на его сторону, а не на сторону мужа. И хотя Эйдан понимает, что это было инстинктом, что это было быстрее мысли, что она сама, возможно, не осознавала, что делает, — он всё равно цепляется за это воспоминание, как утопающий за соломинку. Она защитила его. Она не хотела, чтобы он пострадал. Она не хотела, чтобы Ингвар причинил ему боль. И в этом есть что-то, что даёт ему надежду, что-то, что говорит ему: связь между ними не разорвана, метка не погасла, истинная не отвернулась от него окончательно.

Он отворачивается от замка и идёт прочь, и снег скрипит под его сапогами, и ветер бьёт в лицо, и холод пробирает до костей, но Эйдан не чувствует ничего. Он идёт по улицам чужого города, мимо домов с зажжёнными окнами, мимо редких прохожих, которые спешат укрыться от мороза, мимо всего этого мира, который живёт своей жизнью, не замечая его боли, не замечая его унижения, не замечая его ярости. Он идёт, пока не доходит до гостиницы, где снял комнату, и поднимается по скрипучей лестнице, и закрывает за собой дверь, и прислоняется к ней спиной, и закрывает глаза, и стоит так долго, очень долго, пытаясь унять дрожь в руках, пытаясь успокоить бешеное биение сердца, пытаясь собрать себя заново из осколков, на которые его разбил этот вечер.

Он хочет привести себя в порядок. Он хочет умыться, переодеться, обработать раны, которые оставил ему Ингвар, потому что даже дракон не может игнорировать переломы и ушибы, потому что даже древняя кровь не залечивает всё мгновенно. Он подходит к умывальнику, наливает воду в таз, смотрит на своё отражение в мутном зеркале, и видит человека, которого не узнаёт. Это не лорд Эйдан Террагон, не надменный дракон, не хозяин замка, не потомок древнего рода. Это израненное, униженное, сломленное существо, у которого отняли всё, и которое не знает, как жить дальше.

Но он не успевает даже умыться.

Стук в дверь раздаётся резко, неожиданно, настойчиво, и Эйдан вздрагивает, потому что не ждёт никого, потому что не хочет никого видеть, потому что ему нужно время, чтобы прийти в себя. Он не отвечает, надеясь, что стук прекратится, что тот, кто стоит за дверью, уйдёт, что его оставят в покое. Но стук повторяется, и на этот раз он громче, и вместе с ним раздаётся голос, холодный, вежливый, не терпящий возражений.

— Лорд Эйдан Террагон? — говорит голос. — Прошу прощения за беспокойство. Вас просят проследовать в Канцелярию тайных дел провинции. Как понимаете, это не приглашение.Эйдан замирает.

Канцелярия тайных дел. Он слышал об этом месте. О нём говорили шёпотом, с опаской, с тем особым страхом, который вызывает не оружие, а нечто более тонкое — знание, тайна, власть, которая не бьёт в лицо, а действует исподтишка. Канцелярия занимается всем, что связано с драконами, с их связями, с их истинными, с их магией. Канцелярия знает о каждом драконе в империи, о его слабостях, о его привязанностях, о его страхах. И если Канцелярия вызывает тебя, отказать невозможно. Это не просто приглашение. Это приказ, за которым стоит империя, а за империей — император, который не терпит неповиновения.

Эйдан быстро собирается. Он умывается, насколько позволяет боль, перевязывает рёбра, натягивает чистую рубашку, поправляет камзол, приглаживает волосы. Он смотрит на своё отражение и видит, что выглядит почти нормально, почти как лорд, почти как дракон, почти как тот, кем он был ещё сегодня утром. Но в глазах у него что-то другое, что-то, что не скрыть никакой одеждой, никакой позой, никаким усилием воли.

Он выходит из комнаты и следует за провожатым — молчаливым человеком в тёмном плаще, который не говорит ни слова, не оглядывается, не замедляет шаг. Они идут по ночным улицам, мимо домов с погашенными окнами, мимо закрытых лавок, мимо всего, что спит, и Эйдан чувствует, как холод проникает под одежду, как он сковывает движения, как он напоминает ему, что он один, что он чужой, что он никто в этом городе, в этой провинции, в этой империи.

Канцелярия тайных дел расположена в старом здании из тёмного камня, которое стоит на краю города, вдали от людных улиц, вдали от глаз, вдали от всего, что можно назвать жизнью. Стены этого здания словно кричат о том, что добрыми делами здесь не занимаются. Они тяжёлые, мрачные, покрытые мхом и лишайником, и окна в них узкие, как бойницы, и за этими окнами горит тусклый свет, который не привлекает, а отталкивает. Эйдан смотрит на это здание, и что-то внутри него сжимается, но он не чувствует угрозы. Он не боится. Он слишком устал бояться. Он слишком много потерял, чтобы бояться ещё и этого.

Провожатый открывает тяжёлую дверь, и Эйдан входит внутрь.

Внутри Канцелярия выглядит так же, как и снаружи, — тёмный камень, узкие коридоры, тусклые свечи, которые почти не разгоняют мрак. Эйдана ведут по этим коридорам, мимо закрытых дверей, мимо людей в тёмных одеждах, которые не смотрят на него, которые заняты своими делами, которые не замечают его, словно его здесь нет. И это ощущение — быть невидимым, быть никем, быть пустым местом — давит на него сильнее, чем любые слова, чем любые угрозы, чем любые оковы.

Наконец его приводят в кабинет.

Это большая комната с высоким потолком, с окнами, занавешенными тяжёлыми шторами, с камином, в котором горит огонь, и с огромным столом, за которым сидит человек. Он не молод, но и не стар, у него гладкое лицо, тонкие губы, холодные глаза, и он смотрит на Эйдана так, как смотрят на инструмент, на вещь, на что-то, что можно использовать, а потом выбросить. Он не встаёт, не протягивает руку, не улыбается. Он просто кивает на кресло напротив, и Эйдан садится, потому что не сесть — значит показать слабость, а он не может позволить себе ещё одну слабость сегодня.