— Очень жаль, что у тебя не хватает духа сознаться, — шепчу я, и голос мой дрожит.

Я понимаю, как мои слова воздействуют на Ингвара, но ничего не могу с собой поделать. Я тоже выбита из колеи, не могу найти опору, барахтаюсь в буре событий и чувств.

Муж начинает на меня надвигаться угрожающе, словно видит во мне соперника, а не жену. Подходит вплотную, обхватывает мою шею мощной рукой и смотрит глаза в глаза. Это страшно — видеть во взгляде только дикость, ярость и безграничную мощь. Но потом Ингвар моргает, а затем с тяжёлым вздохом опускает веки, пряча расплавленное золото драконьих глаз.

Я закрываю глаза, чувствуя облегчение. Я успела испугаться, эта ссора была первой такого рода.

— Ингвар, — говорю я, и мой голос звучит умоляюще, — я не хочу, чтоб мы расставались так...

— А я не отпущу тебя, Аль. Не позволю ему забрать тебя.

Я сбрасываю его руку с шеи и яростно дышу.

— А как насчёт другой женщины?! - почти кричу ему в лицо.

И он тут же затыкает меня поцелуем, хватая меня за корни волос на затылке. Я не могу вырваться, да и вскоре понимаю, что не хочу. Его пламя распаляет меня, но в голове вспыхивает мысль, что нас может застукать Тима. Толкаю мужа в плечи, но он, кажется, понимает всё без слов, а может сам подумал о том же, ведь он на самом деле стал хорошим отцом моему сыну. Ингвар подхватывает меня на руки и перебрасывает на плечо. Он знает, как это действует на меня, и с видом победителя уносит меня в нашу спальню.

Глава 18

Спустя неделю

Я слышу зов дворецкого, снимаю перчатки и отряхиваю брюки, и в этом простом движении столько привычного, столько обыденного, что я на мгновение забываю о том, что я — леди, что я — жена повелителя северных земель, что за мной наблюдают десятки глаз, которые ждут от меня совсем другого поведения. Муж отбыл по делам ещё утром, Тима занимается с учителем рисования в своей комнате, и я, оставшись одна, сбежала в зимний сад, чтобы заняться любимым делом — ухаживать за цветами, которые растут здесь вопреки холоду и ветрам, вопреки всему, что должно было их убить. Мне удобно работать в саду в простой одежде, в брюках и рубашке, как удобно охотиться, как удобно лазить по скалам, как удобно делать сотню других вещей, которые не вписываются в образ идеальной леди. Ингвар не возражает, он говорит, что мужская одежда не портит моей женственной фигуры, что ему нравится смотреть на меня такую — свободную, живую, настоящую. Но слуги смущаются, я вижу это по их взглядам, по тому, как они отводят глаза, по тому, как они шепчутся за моей спиной, и я давно перестала обращать на это внимание, потому что я — не Магда, я — не та тихая, скромная девушка, которая вышивала крестиком и не спорила со старшими. Я — Алёна, и я живу так, как считаю нужным.

— Леди Аль, к вам посетитель, — говорит дворецкий, и в его голосе слышится что-то странное, что-то, что заставляет меня насторожиться.

— К лорду Ингвару? — уточняю я, потому что все гости, которые приходят в этот замок, приходят к моему мужу, потому что я веду довольно уединённый образ жизни, потому что все мои друзья — это друзья Ингвара, и чаще всего мы видимся все вместе, за одним столом, в одном зале, в одной жизни.

— Нет, к вам, — отвечает дворецкий, и в его голосе слышится недоумение, смешанное с любопытством.

Я удивляюсь. Я не знаю, кто мог бы прийти ко мне, кто мог бы искать встречи со мной, кто мог бы знать, что я нахожусь здесь, в этом замке, в этом краю, в этой жизни. Я вытираю руки о полотенце, которое лежит на скамье, и иду в гостиную, и по дороге пытаюсь вспомнить, не забыла ли я о какой-нибудь встрече, не обещала ли я кому-то помочь, не приглашала ли я кого-то в гости. Но в моей голове пусто, и это пустота тревожит меня сильнее, чем что-либо другое.

Я захожу в гостиную с большим камином, и на мгновение останавливаюсь, потому что этот зал когда-то напоминал пещеру — холодную, тёмную, пустую, — а теперь он стал другим. Теперь здесь гобелены на стенах, ковры на полу, растения в кадках, картины, которые я выбирала сама, свечи, которые я расставляла сама, тепло, которое я создавала сама. Этот замок стал моим домом, и я горжусь этим, потому что вложила в него часть себя, часть своей души, часть своей новой жизни.

В глубоком кресле у камина сидит мужчина, и я понимаю, кто это, ещё до того, как успеваю рассмотреть его лицо. Метка на моём плече вспыхивает, горит, пульсирует, она не может соврать, она не может ошибиться, она знает то, что знает кровь, что знает плоть, что знает что-то древнее, что живёт во мне помимо моей воли.

— Что ты делаешь здесь? — спрашиваю я, и мой голос звучит невежливо, резко, почти грубо, но мне всё равно, потому что я не ожидала его увидеть, потому что я не хотела его видеть, потому что я надеялась, что наша встреча в лесу была последней.

Эйдан ловко встаёт с кресла, и я замечаю, что он выглядит намного лучше, чем во время нашей недавней встречи. Дорогой костюм подчёркивает его атлетическую фигуру, волосы уложены, лицо посвежело, и в его глазах больше нет той боли, того отчаяния, той беспомощности, которые я видела в маленьком домике. Он выздоровел. Он вернулся к жизни. И он пришёл сюда.

— Я решил, что будет невежливо, если я не нанесу визит и не поблагодарю тебя, Магда... — начинает он, и его голос звучит мягко, почти нежно, но потом он запинается, и я вижу, как он борется с собой, как он пытается исправить ошибку. — Прости! Алёна...

Он смотрит на меня пристально, и в этом взгляде столько всего, что я не могу разобрать: надежда, страх, решимость, мольба. Он ждёт, что я отвечу, что я смягчусь, что я сделаю шаг навстречу, что я дам ему хотя бы маленький шанс.

— Не в нашем случае, Эйдан, — говорю я, и мой голос звучит твёрдо, хотя внутри меня всё дрожит. — Ни к чему нам встречаться.

Я хочу уйти, хочу развернуться и выйти из этой комнаты, хочу вернуться в зимний сад, к своим цветам, к своей тишине, к своей жизни, в которой нет места прошлому. Но Эйдан делает широкий шаг ко мне, и его рука хватает меня за плечо, и это прикосновение обжигает, как огонь, как молния, как что-то, что я не могу контролировать.

— Но ведь ты не можешь отрицать, что наша связь жива! — говорит он, и в его голосе столько отчаяния, столько страсти, столько боли, что я на мгновение замираю.

Я смотрю на него, и в моей груди борются два чувства. Одно — старое, тёплое, живое, то самое, которое когда-то заставило меня поверить, что я нашла своё место в этом мире, что я нашла свою судьбу, что я нашла мужчину, который будет любить меня вечно. Другое — новое, холодное, твёрдое, то самое, которое я взрастила в себе за годы одиночества, боли и борьбы за выживание, то самое, которое помогло мне выжить в заснеженном краю, которое помогло мне подняться, которое помогло мне найти Ингвара.

— Связь? — повторяю я, и в моём голосе слышится горечь. — Ты говоришь о связи, Эйдан? О той самой связи, которую ты растоптал, когда запер меня в подвале? О той самой связи, которую ты предал, когда вышвырнул меня умирать? О той самой связи, которую ты вспомнил только тогда, когда твой дракон отвернулся от тебя?

Эйдан вздрагивает, и его рука на моём плече сжимается чуть крепче.

— Я знаю, что виноват, — говорит он, и в его голосе слышится такая боль, что я почти верю ему. — Я знаю, что причинил тебе зло. Но я изменился, Алёна. Я понял, что потерял. Я понял, что ты — моя истинная, что ты — единственная, что без тебя я не могу дышать, не могу жить, не могу быть собой.

— Ты понял это только сейчас? — спрашиваю я, и в моём голосе слышится что-то похожее на смех, но это не смех, это что-то другое, что-то горькое, что-то болезненное. — Ты понял это только тогда, когда твой дракон замолчал? Когда ты остался один? Когда ты потерял всё?

Эйдан отпускает моё плечо, и его руки опускаются, и в этом движении столько бессилия, столько отчаяния, что я почти жалею о своих словах.

— Я не прошу тебя вернуться, — говорит он тихо. — Я не прошу тебя бросить мужа, бросить сына, бросить свою жизнь. Я просто прошу тебя дать мне шанс. Позволь мне быть рядом. Позволь мне доказать, что я изменился. Позволь мне...