И потому я жду и готовлюсь. И потому я не сдаюсь.

Глава 30

Ингвар вырвался из тюрьмы, и первое, что он почувствовал, — это не свободу или радость, не облегчение, а ярость, которая всё ещё кипела в его крови, требовала выхода и ещё не находила покоя. Он стоял среди развалин и дымящихся камней, среди тел тех, кто пытался его остановить, и его крылья огромные, тёмные, ещё развёрнутые за спиной, закрывали небо, и его дыхание, горячее, как пламя, вырывалось облаками пара, и его глаза, золотые, беспощадные, смотрели на здание, которое он только что разрушил. Но он не чувствовал удовлетворения или победы. Он чувствовал только пустоту, которая осталась после того, как ярость утихла, и эту пустоту нельзя было заполнить ни местью, ни разрушением, ни смертью.

А потом он услышал крики.

Толпа, которая прорывалась к тюрьме, которая шла за ним и верила в него, теперь стояла чуть в стороне от развалин и смотрела на него с надеждой, со страхом и благоговением. Люди падали на колени, поднимали руки, многие кричали его имя. Они ждали, что он поведёт их вперёд. Они ждали, что он спасёт их, станет тем, кем они его считали, — лидером, защитником, символом.

И Ингвар понял, что не может их разочаровать.

Он сложил крылья, и его тело начало меняться, а ещё через несколько мгновений перед толпой стоял уже не дракон, а человек — высокий, израненный, уставший, но всё ещё сильный, всё ещё гордый, всё ещё способный вести за собой. Он посмотрел на людей, на их лица, на их глаза, и в этих глазах он увидел своё отражение — отражение того, кем он был для них, кем он должен быть, кем он будет.

— Мы идём к ратуше, — сказал он, и его голос, хриплый, но твёрдый, разнёсся над толпой, и толпа ответила ему рёвом одобрения. — Мы идём к губернатору, чтоб требовать справедливости. Мы требуем свободы. Мы требуем, чтобы наш голос был услышан.

И люди пошли за ним.

Они шли по улицам города, и к ним присоединялись всё новые и новые люди, и толпа росла, и её рёв становился всё громче, и факелы, которые несли в руках, освещали ночь, наполняя её светом и жаром. Они шли мимо домов, и из окон выглядывали испуганные лица, и кто-то закрывал ставни, а кто-то присоединялся к шествию.

Имперские войска попытались остановить их.

На площади перед ратушей стояли солдаты, выстроенные в шеренги, с мечами, с копьями, с щитами, и их командир, молодой офицер с надменным лицом, вышел вперёд и потребовал, чтобы толпа разошлась.

Ингвар вышел вперёд.

Он шёл медленно, не торопясь. Его шаги звучали гулко в тишине, и солдаты смотрели на него, а в их глазах был страх, потому что они знали, кто он и на что он способен, потому что они понимали, что ни один меч, ни одно копьё, ни один щит не остановят дракона, который решил идти до конца.

— Опустите оружие, — сказал Ингвар, и его голос звучал спокойно, даже тихо, но офицер невольно отступил на шаг. — Опустите оружие, и никто не пострадает. Мы пришли не воевать. Мы пришли на переговоры с губернатором, как представителем власти императора.

Офицер колебался.

Он смотрел на Ингвара, на толпу, на факелы, на древнего дракона, который стоял перед ним в человеческом облике, но от которого исходила такая сила, что воздух вокруг него, казалось, дрожал. Он знал, что не может победить. Он знал, что если он отдаст приказ атаковать, то его солдаты погибнут, а он сам будет первым, кого разорвёт дракон. Но он также знал, что если он не отдаст приказ, то его самого казнят за неповиновение.

Но принимать решение ему не пришлось. Вдруг из-за гор появилась целая армада драконов.

Ингвар утробно зарычал, и этот звук, низкий, глубокий, древний, прокатился над площадью, заставив людей вжаться в стены домов, а солдат — попятиться. Он бросился навстречу армаде, и в воздухе, прямо на глазах у сотен людей, его тело начало меняться. Кости хрустнули, вытягиваясь, кожа покрылась тёмной, почти чёрной чешуёй, крылья развернулись за спиной, огромные, кожистые, и когда Ингвар расправил их, они закрыли собой половину площади перед городской ратушей, заслонили небо, заслонили звёзды, заслонили всё, кроме него — дракона, древнего, беспощадного, прекрасного в своей ярости.

Губернатор не был наивен.

Он понимал, что заточение такого дракона, как Ингвар, не может закончиться тихой казнью назначенного виновным. Он также понимал, что Ингвар — это сила, с которой нужно считаться, это древняя кровь, это мощь, которая может сокрушить всё на своём пути. И потому он заранее отправил гонца в соседнюю провинцию, туда, где размещались элитные войска императора, туда, где ждали своего часа самые крепкие воины из числа драконов-аристократов.

И теперь эти воины прибывали.

Они появлялись из-за гор, одна тень за другой, одна пара крыльев за другой, и их было так много, что небо потемнело и солнце померкло, что воздух наполнился гулом, от которого дрожали стены и звенело в ушах, от которого хотелось упасть на землю и закрыть голову руками. Они были разными — одни крупные, массивные, с толстой чешуёй и короткими крыльями, другие поджарые, быстрые, с длинными хвостами и острыми гребнями, третьи тёмные, почти чёрные, с глазами, горящими алым огнём. Но всех их объединяло одно: они пришли убивать. Прямых указаний на убийство Ингвара не было, но никто и не запрещал. Оттого каждый из прибывших драконов мечтал победить такого мощного соперника и ничуть в себе не сомневался.

Ингвар взмыл в воздух. Он не ждал, не колебался и не пытался договориться. Он рванулся вверх, навстречу врагам, и его крылья рассекали воздух с такой силой, что под ним вздымались вихри снега, а люди на площади падали, факелы гасли, тьма сгущалась, но в этой тьме горели глаза дракона — золотые, беспощадные, готовые к бою.

Первый противник бросился на него сверху.

Это был крупный дракон с бронзовой чешуёй и массивными рогами, и он летел быстро, целясь прямо в шею Ингвара, рассчитывая на то, что его вес и скорость собьют древнего с толку. Но Ингвар не был обычным драконом. Он был древним. Он был старше этого выскочки на много веков. Он видел сотни боёв, он убивал врагов, которые были сильнее, он выживал там, где другие погибали. И потому он просто уклонился, чуть повернув тело, и ударил хвостом промахнувшегося бронзового дракона, а тот даже не успел понять, что произошло. Один удар. Точный. Беспощадный. И бронзовый дракон, кувыркаясь, полетел вниз, ломая крылья, разбиваясь о камни мостовой, оставляя за собой кровавый след.

Но на его месте появились двое других.

Они атаковали одновременно, с двух сторон, рассчитывая на то, что даже древний не сможет отразить две атаки сразу. Один целился в левое крыло, другой — в правый бок. Ингвар почувствовал, как когти скользнули по его чешуе, оставляя глубокие борозды, как зубы впились в плоть, разрывая мышцы. Боль обожгла его, но он не закричал. Он просто развернулся, быстрее, чем они ожидали, и его пасть сомкнулась на шее одного из нападавших. Хруст. Кровь. И обезглавленное тело дракона полетело вниз, а Ингвар, не теряя ни мгновения, ударил лапой второго, вбивая его в стену ратуши.

Их было много. Слишком много.

Они нападали со всех сторон, они окружали его, пытались задавить числом, они не давали ему ни секунды передышки. Ингвар бился, как бился всегда, — яростно, беспощадно, не жалея ни себя, ни врагов. Его зубы были острее их зубов, его движения были точнее их движений, его сила превосходила силу каждого из них во много раз. Он выбивал из них дух одним ударом лапы, он разрывал их крылья, он ломал их хребты, он сбрасывал их на землю.

Но их было слишком много.

Раны множились. Кровь текла по его чешуе, чёрная, горячая, и капала на снег, окрашивая его в багровый цвет. Одно крыло было порвано, и каждый взмах отдавался болью. Один глаз заплыл от удара, и мир стал наполовину размытым. Он уставал. Он терял силы. И он понимал, что если бой продолжится так, то даже его древней мощи не хватит, чтобы выстоять.